Ровно в одиннадцать часов Брюс проник в знаменитую Янтарную комнату, которую иногда называют восьмым чудом света. Пятьдесят два квадратных метра панно, покрытых янтарем, созданных в 1700 году для короля Пруссии Фридриха-Вильгельма I, который подарил их Петру Великому. Ослепление от количества оранжевых оттенков яшмы, оправленной в янтарные рамы. Ощущение неслыханного богатства и нежно окутывающей теплоты.
Брюс застыл перед мозаичной картиной, персонажи которой, символизирующие Осязание и Обоняние, сидели посреди руин, на заднем плане были деревья.
– Хорошая реконструкция, – прошептал кто-то тоненьким голосом, – но ничего не заменит волшебства оригинала. Нацисты вывезли Янтарную комнату в 1941 году, и никто ее не нашел.
Маленький невыразительный человечек, тепло одетый, практически лысый, в очках с широким ободком.
– Владимир Рушкин?
– А вы кто?
– Брюс, от Марка Водуа, сына Святого Джона.
– Ах… Я узнал о его смерти в СМИ. Невероятный человек.
– Вы часто с ним встречались?
– Всего один раз, прямо на этом месте, когда он поручил мне невыполнимую миссию: найти картины настоящей Янтарной комнаты и, в особенности, «солнечный камень», который был в них инкрустирован.
«Работа алхимика, которую Святой Джон хотел бы забрать к себе», – подумал Брюс.
– А почему именно вы, Владимир?
Русский казался смущенным.
– Вопрос компетентности.
Брюс почуял неладное.
– Компетентности какого рода?
– Знаете, в 1941-м выживали как могли… И моя семья в том числе.
– Другими словами, она якшалась с нацистами, и у тебя есть неплохой выход на украденные шедевры.
– Это преувеличено, это…
– Святой Джон не приезжал просто так, за красивые глаза. Он тебя разыскал и хорошо заплатил.
– Действительно, это был щедрый человек, и…
– И тебе удалось?
– К сожалению, нет. Подлинную Янтарную комнату и ее солнечный камень найти невозможно. Я обшарил добрый десяток каналов, вплоть до Южной Америки, где скрываются нацисты, но всё безуспешно. Боюсь, что это чудо было разрушено в Германии во время бомбардировок.
Мужчина боялся Брюса и изъяснялся отрывистыми фразами.
– А может быть, этот камешек случайно затерялся в твоем кармане?
– Нет, уверяю вас, нет! Я выполнил условия контракта. Если сын Святого Джона хочет продолжать поиски, я согласен. Но это нужно будет профинансировать. Я истратил все средства.
Брюс был в замешательстве. Он не так представлял себе Высшего неизвестного. Этот торгаш, сын коллаборационистов, был совсем не похож на алхимика на службе у человечества.
– Почему ты скрываешься, Владимир?
– У меня были проблемы с полицией.
– Пара-тройка убийств?
– Нет-нет-нет, всё не так серьезно! Власти не одобряют торговлю произведениями искусства, особенно когда они из Сирии или Египта. Я всего лишь скромный посредник и работаю на миллиардеров, которые прикладывают руку к сохранению свидетельств прошлого.
Теперь уже точно ничего не сходится! Высший неизвестный, спекулирующий на антиквариате…
– Зачем эта игра со сфинксами?
– Мне нравится Древний Египет, и…
– Мой дорогой Владимир, я начинаю злиться. Или ты выкладываешь мне всё, что у тебя есть, или я разозлюсь окончательно.
Русский украдкой взглянул на возможный выход. Но великан не даст ему сбежать и, вполне вероятно, он не один.
– Так поступить мне советовал сам Святой Джон, чтобы избежать неприятностей и быть уверенным в том, что послание действительно от него.
– «Сфинкс» больше ни о чем тебе не говорит?
Допрашиваемый удивленно повел глазами. И все-таки Брюс решил назвать ему имена убитых Высших неизвестных, но русский никак на это не отреагировал. Опыт исповедника подсказал Брюсу, что псевдо-Рушкин не входил в братство. Похоже, поездка в Санкт-Петербург была напрасной.
– Я могу кое-что продать, – промямлил Владимир.
– Я не коллекционер.
– Это связано со Святым Джоном.
– Сколько?
– Тысячу долларов наличными.
Предвидя подобные разговоры, Брюс всегда хранил небольшой запас в двух потайных карманах своего рюкзака.
– А ты далеко не бесплатный, папаша! Выкладывай, цену я назначу сам.
Трус, но упрямый. А запах денег придавал ему смелости.