— Поместье немалое, — согласился мужчина. — Но в саду ей помогают Дидье и садовник, тот появляется раз в неделю. Дом небольшой, всего восемь комнат, и Симона многое делает сама. В основном Жанна командует нами, когда мы тут бываем!
И он беззлобно рассмеялся. Александра тоже улыбнулась. Однако она следила взглядом за движением минутной стрелки на часах, висевших над бездействующим камином, выложенным из желтоватого песчаника. «Уже десятый час… — Ее сердце сжималось от смутной беспредметной тревоги. — Когда я вернусь в „Дом полковника“, будет глубокая ночь…» Сама эта мысль наводила на женщину панику, в которой она не смела себе признаться. «Я ведь не верю всем этим россказням… И не боюсь…» Однако перед ее внутренним взором вновь и вновь возникало застывшее лицо Натальи, ее сумрачный, непроницаемый взгляд. Художницу не оставляли мысли и о другой женщине — незнакомой белокурой мадам Делавинь, матери четверых детей, которая, должно быть, уже спала в клинике, напичканная лекарствами, позабывшая и о прежней жизни, и о собственной прежней личности.
— Покажите же мне, что вы привезли! — Словно услышав ее тревожные мысли, хозяин внезапно заговорил деловым тоном. — Час не ранний, здесь, в деревне, все до сих пор ложатся вместе с солнцем! Мне, деревенскому, это по нраву, а вот жена мается вечерами от безделья… Здесь в кафе с друзьями не посидишь, что да, то да.
Они поднялись в кабинет, обставленный с удручающей роскошью и поразительной стилевой неопрятностью, — иными словами художница не могла выразить свое впечатление. Она с большой симпатией относилась к манере смешивать разностильные предметы в одном интерьере, считала высшим пилотажем умение сочетать несочетаемое и устраивать свидания никогда не встречавшимся временам и именам… Но, увидев в кабинете Пьера свежие обои тисненой кордовской кожи, вызолоченные щедро, как архиерейская риза, пахнущие резко, как прилавок с пряностями, здесь же — огромный письменный стол в барочном стиле, ампирные суховатые консоли с бронзовыми накладками, на которых скучали старинные фаянсовые вазы, горки с красным баварским стеклом и китайским нефритом, Александра окончательно убедилась в том, что хозяин особняка так же неразборчив, как и богат. Все это было баснословно дорого, несомненно, редкостно и, возможно даже, подлинно… Но собрано без внимания к душе и смыслу этих вещей, в результате чего все предметы словно сторонились друг друга, как незнакомые гости, случайно оказавшиеся на празднике, который им безразличен.
«„Дегенеративное искусство“ ему, скорее всего, само по себе неинтересно! — раздумывала она, раскладывая на столе часть содержимого чемодана и кося взглядом на расположившегося в кресле Пьера. — Но сейчас оно в моде и постоянно повышается в цене. Рисунок, который пару лет назад стоил тысячу евро, теперь легко идет за пять. Причина, должно быть, в этом!»
Когда она закончила устраивать маленькую выставку, дававшую понятие как о самых ценных экспонатах коллекции, так и о рядовых, в кабинет вошла запыхавшаяся Симона с бокалом вина в руке.
— А я думала, вы меня дождетесь внизу! — воскликнула она. Подойдя к столу, осмотрела рисунки и поморщилась: — Фу, какое уродство! Это рисовали психически ненормальные люди!
— Ты говоришь прямо как Йозеф Геббельс! — с иронией заметил муж. — Он изо всех сил боролся с «дегенеративным искусством», и в результате, выставка этих художников имела грандиозную рекламу и успех…
— У меня может быть свое мнение, и неважно, кто еще так думает, — парировала она и повернулась к Александре: — Вот что я предлагаю: переночуйте у нас! Вы тут сговаривайтесь, а после посидим еще часик-другой, поболтаем, я сварю шоколад… Если честно, тут скука смертная, в деревне не с кем общаться. Люди живут в своих раковинах, все интересы — это деньги, работа, здоровье, семья… У меня тут нет подруг!
— И не нужны они тебе здесь, — рассеянно заметил Пьер, рассматривая рисунки. — Это не твой круг. Не твой уровень… Нашла, отчего расстраиваться!
Александра отметила, что его взгляд сделался цепким и внимательным, и уже готова была признать свою ошибку. Этот человек явно разбирался в предмете больше, чем нувориш, скупающий произведения искусства чуть ли не на вес, ради прибыли и престижа.
— Ну что же, — оторвавшись от созерцания рисунков, проговорил он. — Я готов об этом поговорить. Какова цена?
Александра хладнокровно назвала сумму, которую Наталья сообщила ей на прощание, перед отъездом в Париж, без стеснения прибавив к ней пятипроцентную наценку. Пьер поднял седеющие густые брови:
— Было дешевле!