Внезапно ей послышались легкие шаги в коридоре, прямо за дверью. Александру словно обдало ледяной водой. Она резко, но бесшумно села и, непроизвольно вздрагивая, уставилась в темноту. Теперь стало совсем тихо, но женщина была уверена: с той стороны белой лакированной двери кто-то стоял и так же вслушивался в ночное безмолвие, как она. Когда Александра устраивалась на ночлег в спальне, то обратила внимание, что дверь оснащена задвижкой с внутренней стороны. Литая бронзовая задвижка в форме ныряющего дельфина привлекла ее внимание своим несоответствием общему стилю комнаты. Вещь относилась, вне всяких сомнений, к эпохе модерна, тогда как устроители спальни явно рассчитывали передать пышный стиль Третьей Империи. «Но заперла ли я дверь?!»
Для паники не было причин, женщина уговаривала себя успокоиться. Здесь, в доме приютивших ее людей, за надежной оградой парка, с ней ничего не должно было случиться. Но биение сердца, громкое, как набат, заглушало голос разума.
Нервы художницы были в таком напряжении, что, если бы повернулась дверная ручка, которую ее глаза, привыкшие к темноте, уже отчетливо различали на фоне белой двери, Александра не выдержала бы и закричала. Но этого не произошло. В коридоре вновь послышался (в этом не было никаких сомнений) звук шагов, на этот раз удаляющихся. Когда он стих, женщина выбралась из постели и, подбежав к двери, погрузила задвижку в петлю. Бронзовый дельфин опустился носом во вздыбленную бронзовую волну. И пусть эта защита от ночных страхов и загадок была символической, Александре удалось спустя некоторое время уснуть.
Она пробудилась оттого, что в дверь постучали. Александра приподнялась в постели, опершись на локоть. Спросонья не понимая, где находится, женщина оглядывала стены, зеркала, занавеси, изумленно спрашивая себя, где ей пришлось проснуться на этот раз. Подобные недоуменные пробуждения были частыми в ее бродячей жизни. Стук между тем продолжался. Крикнув «войдите», а затем сообразив наконец, что снаружи дверь отворить не удастся, Александра встала и отодвинула задвижку.
— Как вам спалось?
— Отлично! — Впустив в комнату Симону, Александра вернулась к постели и присела, пытаясь пригладить разлохматившиеся волосы. — Хотя, признаюсь, перед сном я звонила в Париж Наталье… И разговор меня не обрадовал.
Симона тоже примостилась на краю постели и несколько раз ударила ладонью по вышитому фениксами китайскому покрывалу, словно выбивая невидимую пыль. Ее смуглое моложавое лицо, порозовевшее от рассветных лучей, проникавших сквозь прозрачные слои штор, было хмурым.
— Отказала?
— Как вы догадались?
Симона со вздохом поднялась с постели и протянула Александре руку.
— Идемте… Супруг страшно не в духе, хотя делает вид, что ему на все наплевать. Он, знаете, иногда подслушивает телефонные разговоры в доме… Есть такой грех — берет трубку в кабинете. Так что Пьер уже в курсе.
— И что он по этому поводу думает? — быстро натягивая джинсы, спросила художница.
Симона пожала плечами:
— Лучше объяснитесь с ним сами. Все-таки коллекционер из нас двоих — он.
— Но вы ведь желаете приобрести сфинксов не меньше, чем ваш муж? — Александра решила воспользоваться несколькими свободными минутами перед завтраком и объясниться с Симоной наедине, без вмешательства ее супруга. — Я заметила, что вас как будто очень волнует эта покупка!
— Ну да, да… — Симона подошла к окну и выглянула в сад. — Конечно, мне хочется все скорее привести в порядок.
— Быть может, вам проще заказать копии?
— Если можно купить подлинники, Пьер купит подлинники.
— Но раз они не продаются… — протянула Александра. Она все сильнее недоумевала, как можно вступать в такие жаркие баталии из-за двух садовых скульптур среднего качества. — Я не понимаю, почему Наталья вцепилась в них, но она даже слышать не захотела о продаже… Вам надо было сговариваться с Делавинями, когда они еще были хозяевами изваяний!
— Мы пытались договориться и с ними, но напрасно… — Симона осеклась и замолчала, делая вид, будто ее внимание привлекло что-то в парке.
«Значит, и Делавини не согласились на сделку в свое время, хотя нуждались в деньгах так, что продали дом?! — Александра, нахмурившись, смотрела на хозяйку особняка, а та упорно избегала ее взгляда. — Не проще ли им было продать сфинксов отдельно — Лессе, а затем уж сбыть и сам дом Наталье, для которой тогда сфинксы мало значили? Они бы выручили куда больше денег!»