Симона устало отмахнулась:
— Нет, я уже не верю, что это получится. С меня хватит уговоров, и этого парка, и этой проклятой деревни… Они здесь живут прошлым, старыми страхами, здесь нечем дышать… За что я сражаюсь? У меня-то здесь нет никакого прошлого… И это совсем не то, о чем я мечтала. Мы продадим поместье и уедем. Пьер будет сопротивляться, конечно, он не любит проигрывать. Но я настою на своем. Это вопрос времени.
— Вы все-таки сдались…
Присев на край стола, Александра покачивала в воздухе ногой. Она не могла себе объяснить, отчего чувствовала досаду, ведь эти новоиспеченные французские помещики не играли в ее жизни никакой роли. Однако Симона внушала симпатию, а ее подавленность вызывала сочувствие.
— Не нужно пока ничего продавать и никуда уезжать, — после паузы сказала художница. — Быть может, я сама уговорю Наталью продать вам либо сфинксов, либо дом вместе с ними, и вы все устроите, как задумали.
«Только будет ли с этого толк? — спросила она себя, следя за тем, как погасшие было глаза собеседницы загораются надеждой. — Так странно видеть, что взрослый, разумный человек упирается лбом в стену, которую сам себе вообразил… Правда, когда упираешься в такую стену сам, никогда не понимаешь, как это смехотворно…»
— Хотите, я покажу вам дом? — спросила Александра.
Экскурсия закончилась быстро — знаменитый «Дом полковника» не представлял никакого интереса для самого любопытного посетителя. Полупустые комнаты, грубая деревенская мебель — все это было совершенно безлико. Дом не только выглядел необжитым, казалось, в нем действительно никогда и не жили. Это впечатление появилось у Александры позавчера ночью, когда она впервые переступила порог, а теперь оно только усугубилось. И Симона, остановившись в комнате, где художница ночевала, повторила:
— Да это и впрямь какой-то сарай… Я совсем иначе представляла себе «Дом полковника»!
— Какой неприглядной может быть легенда, — кивнула художница.
Поправив ногой сбившийся тряпичный коврик, она подошла к окну и отдернула розовую занавеску:
— Вот, разве что пейзаж все спасает… Эти поля, простор…
— А… — отмахнулась Симона, всем своим видом показывая, насколько ей приелись местные красоты. Присев на край кровати, женщина еще раз обвела взглядом голые стены и вынесла последний вердикт: — Сарай! А в самом деле, если бы Натали согласилась продать дом? Поговорите с ней! Но это уж будет последняя попытка… Если нет — нет. Тогда я займусь продажей поместья. Страшно думать, сколько мы на этом потеряем, но оставаться здесь еще страшнее…
Художница нахмурилась:
— Оставаться в месте, которого вы боитесь, конечно, не стоит. Это довело бедную мадам Делавинь до больницы. Но и бежать сломя голову, не разобравшись в том, какова природа ваших страхов, жертвовать своим имуществом — безрассудство. Откуда вы знаете, что эти страхи не нагонят вас в новом месте, раз уж они у вас завелись?! Подождите. Все должно проясниться!
— Я впервые за много месяцев слышу слова поддержки, — призналась Симона. — Собственно, мне ведь тут и поговорить было не с кем… Местные жители нас сторонятся, словно мы зачумленные, Жанна ворчит или дерзит, Дидье еще совсем мальчишка… — И, встав с постели, развела руками, словно пытаясь объять свое недоумение: — Нет, это совершенно безликий дом! Просто не верится, что ему уже двести лет!
— А этому есть доказательство! — заметила Александра. — Идемте вниз, покажу.
Она не стала рассказывать гостье о том, что именно в этой безликой комнате Наталье почудилось прикосновение, которое напугало ее до обморока. Они молча прошли и мимо другой комнаты, в которой Наталья, внезапно проснувшись, увидела нечто, также напугавшее ее до полусмерти… Спустились в кухню, и Александра указала на оловянный медальон, прибитый к одной из балок:
— Вот, взгляните. Не так безлик этот дом, как нам кажется. Этот медальон — прижизненное творение самого легендарного полковника. Видите дату? Тысяча восемьсот четырнадцатый год. Год возвращения полковника на родину и постройки дома. А это, между дубами, — сам дом.
Симона без всякого пиетета рассмотрела медальон и пожала плечами:
— Никакого сходства с нынешним домом, и само место не похоже. Такое впечатление, будто изображено что-то другое!
— Второй этаж был надстроен позднее, из-за этого внешний вид совершенно изменился, — напомнила ей Александра. — А насчет деревьев меня просветил Дидье: они были спилены совсем недавно. Сломались во время урагана, упали на крышу, ее пришлось перекрывать… Двухсотлетние дубы, только подумайте… Счастье, что никто не погиб!