Дидье воодушевленно развел руки в стороны, показывая, как огромен корень молодого дуба.
— Я их привез в фургончике по отдельности, — завершил он свой захватывающий рассказ. — Замучился выкапывать… Уже стою по пояс в яме, а конца корня все не видно… Перерубать страшно — погибнуть может.
— Ты в самом деле любишь деревья, — улыбнулась Александра. — А зачем ты посадил тут дубы? Чтобы было похоже на прежний дом?
— Ну да, — наивно ответил парень. — Получилось почти, как на том медальоне.
— А почему вы не забрали с собой медальон?
Дидье помедлил.
— Так мы и сфинксов не переставили к своим новым воротам, — заметил он после паузы. — Нет уж, трогать тот дом нельзя. Его не затем строили.
Александра услышала в его голосе знакомые уже интонации Делавиня-старшего — суровые и напыщенные одновременно.
— Кстати, — она повернулась к той части ограды, которая выходила к саду «Дома полковника». — Те дубы рухнули давно, ты говорил… ты был еще ребенком…
— Мне было семь лет!
— Так почему вы их там не посадили заново?
Дидье остановил на ней взгляд лазурных глаз, приобретающих в сумерках лиловатый отлив и неопределенное выражение.
— А вы пробовали выкорчевать дуб, которому двести лет? — спросил он. — Даже если разбить пень кувалдой, что и сделали тогда… Корни-то не вытащить. На том месте уже не посадишь другой дуб.
— Можно было посадить деревья чуть подальше…
— Тогда было бы совсем не похоже на медальон! — возразил Дидье.
Тряхнув головой, словно отгоняя какие-то неприятные мысли, он двинулся совсем не к воротам, за которыми играли сестры, а в сторону «Дома полковника». Обернувшись, юноша окликнул замешкавшуюся Александру:
— Здесь калитка! Через улицу обходить дальше!
Теперь она заметила за кустарниками, в самой свежей части ограды, воздвигнутой после разделения участка, узкую калитку. В замке торчал ключ, который Дидье вынул и, обтерев о куртку, сунул в карман.
— Вот, — произнес юноша, распахивая калитку. — Она обычно не заперта, пусть так и дальше стоит. Если вам что-то понадобится у нас, заходите прямо в дом, не бойтесь.
— Пакет с моими покупками остался в машине твоего отца. — Александра коснулась ладонью влажного дерева калитки.
— Я мигом принесу!
Парень побежал по дорожке.
Художница вошла в калитку и направилась к «Дому полковника» через сад. На пороге она остановилась и, обернувшись, загляделась на закат, полоса которого становилась все ярче, сужаясь до кромки на горизонте. Близилась ночь, которую ей предстояло провести в этом доме. Сама эта мысль ничуть ее не пугала, но Александра все же волновалась по неизвестной ей самой причине. Женщине вспомнилось последнее напутствие Натальи по телефону. «Она верит, что только мне под силу раскрыть тайну, которая кроется в этом доме… Почему? Почему ей легче поверить в это, чем в то, что все ее страхи — это вымысел, следствие одиночества и расстроенных нервов и никакой тайны на самом деле нет?»
Пока она мешкала на пороге, появился Дидье, нагруженный покупками. Внеся пакет в отпертую кухню, он поставил его посреди стола и огляделся.
— Если вам тут страшно ночевать, можете идти к нам, спать в моей комнате, — великодушно предложил молодой человек, вероятно по-своему истолковав то, что женщина замешкалась на крыльце. — А я переночую здесь. Я ничего тут не боюсь.
— Представь, я тоже не боюсь! — заметила Александра. — А если бы ты не рассказывал направо и налево о привидениях, то и никто бы здесь ничего не боялся.
Дидье словно не услышал ее последних слов. Он пожал плечами:
— Ну, как хотите! Я ведь предложил от чистого сердца.
Александра невесело улыбнулась:
— Я оценила твое чистосердечие. Скажи-ка, — остановила она юношу, уже повернувшегося к двери: — Лессе надолго уехали?
— Кто их знает? — Дидье задержался на пороге. — Может, ненадолго, а может, навсегда.
— Ты говорил, они поругались?
— Они уехали порознь… — замялся Дидье. — Чтобы ругались и ссорились, я не слышал…
— И теперь там осталась одна Жанна?
— Кажется… — Парень отчего-то смутился. — Но может, она вернулась в деревню.
— Ты знаешь, что случилось ночью? — Видя его нараставшую неловкость, Александра не отступала. — Знаешь, что умерла собака?
— Да… — протянул он. — Бедный Люка. Жанна сказала, у него был такой вид, словно он перед тем, как околеть, увидел дьявола. Вся шерсть дыбом, глаза выкатились, зубы оскалены!