— Медальон изготовили по приказу полковника именно в тысяча восемьсот четырнадцатом году! — выпалила уязвленная владелица особняка. — И тогда же полковник купил сфинксов!
— Я не спорю, не спорю! — Александра выставила ладони, как бы защищаясь. — Сфинксы самые настоящие, из настоящего замка, и медальон настоящий, из настоящего олова… Только и сфинксы, и пуговицы эти оловянные никакого отношения к полковнику Делавиню не имеют! Зачем-то ему весь этот антураж понадобился вкупе с патриотическими дубами… Для особого почета со стороны односельчан, вероятно. Думаю, он считал, что просто быть героем и богачом — мало. Нужно еще пыль пустить в глаза… Чем и продолжают заниматься его потомки. Плюнь ты на их россказни, мой тебе совет! Плюнь! Нет никакого клада полковника.
Видя, что Наталья больше не пытается возражать, художница все больше разгорячалась:
— Пойми, они сами выдумывают эти басни и другим их внушают! Они двести лет этим существуют! За это Делавини пользуются почетом, уважением, их считают избранными! Они сами себя считают такими! Дай ты им всем пощечину! Продай сфинксов Лессе! Продай за такие деньги, чтобы вся эта деревня взвыла от зависти и возмущения! Ты все равно никогда не станешь там своей! Я устрою тебе эту сделку… И твою подборку рисунков мы мигом пристроим, Пьер Лессе с удовольствием их возьмет! Увидишь, ничего страшного не случится!
— Это невозможно, — сухо ответила Наталья.
С минуту женщины сидели молча. Александра, отвернувшись от собеседницы, переводила дух после своего эмоционального всплеска и смотрела на садик Клюни по другую сторону бульвара. Дощатые дорожки разделяли грядки, устроенные по образцу средневековых монастырских садов, где лекарственные и ароматические травы выращивались для нужд аптеки и кухни. Художница достала несколько монет и положила их на стол, рядом со своей почти нетронутой чашкой капучино.
— Ну, тогда прощай, — сказала Александра. — Мне еще хочется навестить до отлета пару любимых мест…
— Погоди… — хрипло выговорила Наталья, не встречаясь с нею взглядом. — Ты должна понять, что я не могу этого сделать!
— Боишься восстановить против себя всю деревню? А какое тебе дело до места, в котором ты никогда не бываешь? Все равно живешь в Париже.
Наталья покачала головой.
— В конце концов, — продолжала художница, не терявшая надежды достучаться до здравого смысла старой знакомой, — продай Лессе весь дом, если не можешь там спокойно находиться! И тогда тебе будет все равно, что скажут Делавини. Просто удивительно, что тебя это волнует! Ты всегда была здравомыслящим человеком…
Наталья подняла наконец глаза, но в ее взгляде ничего нельзя было прочитать. Она просто выжидающе смотрела на собеседницу.
— Вот, например, Симона Лессе тоже не может спокойно относиться к тому, что несет эта Жанна, ее прислуга… — вздохнула Александра. — Жанна, кстати, сегодня почему-то ночевала у Делавиней. Это в их-то тесной конуре, куда они набились, как шпроты в банку…
— Что тут удивительного? — откликнулась в конце концов упорно молчавшая Наталья. — Ведь она — мать бедной мадам Делавинь.
— Мать?! То есть, бабушка Дидье и девочек?!
— Ну да… — Наталья пожала плечами. — Как ты не поняла, если видела их рядом? У Дидье совершенно ее глаза.
— Ну и ну… — выдохнула Александра, потрясенно откидываясь на спинку плетеного стула. — Бабушка и внучек… И оба большие любители историй о привидениях… И оба работают в поместье Лессе! Чудесно!
Наталья молчала, крутя в пальцах ложечку. Она явно напряженно над чем-то думала.
— Я не могла бы продать сфинксов, даже если бы захотела, — внезапно выговорила она, отчего-то охрипнув. — Это не в моих силах!
— Что за новости? Дом — твой, сад — твой…
— Но сфинксы — не мои. Я их не покупала. Таково было особое условие в договоре. Ни сфинксы, ни медальон не переходят мне после сделки. И я обязалась сохранить их в неприкосновенности.
С минуту Александра молча смотрела на старую знакомую, пытаясь уяснить себе смысл ее заявления. Наталья, нервничая, в два глотка допила кофе и подняла руку, подзывая официанта:
— Еще капучино! — Склонившись к столику, она закончила: — Так что, сама понимаешь, в какие переговоры я могу вступать с этими несчастными Лессе…