Художнице вспомнился один разговор двухгодичной давности — он часто приходил ей на ум в последнее время. Тогда она жила у друзей в Италии, в Южном Пьемонте, куда приехала по делу, ознакомиться с частной коллекцией живописи, оказавшейся довольно посредственной. Там, в одной из вымирающих деревень, бедных и наполовину опустевших, она познакомилась со стареньким священником, настоятелем прихода, в котором числилось несколько десятков человек, являвшихся в церковь на Рождество и на Пасху.
«Погибнуть для Царствия Небесного не так-то легко…» — с улыбкой говорил этот священник, больше похожий на школьного учителя, в своем потертом пиджачке и в теплом шарфе, обвитом вокруг коричневой морщинистой шеи. В концы шарфа он зябко кутал пальцы. Зима в тот год была холодная, в церкви не топили, и когда они с Александрой разговаривали, у них изо ртов вырывались клубы серого пара. «Не так-то легко! — повторял священник, дуя на кончики пальцев. — Господь всегда опекает нас, грешников… оставляет время для покаяния…» В закрытую дверь церкви с силой колотился ветер, прилетевший из соседней дубравы — безлистной, черной, похожей на декорацию зловещей сказки. «Но, — внезапно его кроткие маленькие карие глаза становились загадочными, как у черепахи, — человек все-таки может погибнуть, если сам очень этого захочет и будет настаивать! Человек может все… Нам дано слишком много свободы… Слишком много!»
— Вот мы и дома! — радостно воскликнула Марианна, распахивая дверь коттеджа. — Проклятые замки, я в темноте выбрала не тот ключ! Заходите, и давайте поищем что-нибудь из еды! Я безумно голодна! То, что оставила мне мать, я не ела! Каша мне опротивела и в клинике!
— Я бы предпочла найти сухую одежду, — пробормотала Александра, переступая порог следом за ней.
…Она стояла в столовой, где Лессе угощали ее ужином еще позавчера, но показная роскошь этого помещения казалась ей теперь поблекшей, унылой. Марианна весело прохаживалась по всему первому этажу, хозяйничая так свободно, словно была законной владелицей этого особняка. Хлопали двери комнат, дверцы шкафов, раздавались оживленные возгласы. Женщина то и дело прибегала и ставила на стол принесенные из кухни припасы.
— У них есть все! — радостно говорила она. — Я нашла ветчину, салат, сыр, вино… Хлеба мало и он черствый, но это не беда! Перекусим, и я покажу вам, где будет ваша спальня!
— Я не могу есть. — Александра ощущала упадок сил. Она отодвинула стул и присела к столу. — Кажется, я простудилась. Я бы лучше приняла горячую ванну. Минутку посижу с вами и пойду… Сама отыщу, где прилечь до утра. Вы уверены, что никому не надо позвонить?
— Кому звонить? — с выражением крайнего презрения проговорила Марианна, сооружая себе бутерброд. — Его сестре? Чтобы эта стерва обложила меня последними словами? Чтобы Даниэль примчался сюда и начал проклинать за то, что я сломала ему жизнь? Он считает себя жертвой обстоятельств… Тут одна жертва — я!
— Быть может, есть и другие…
Александра произнесла это автоматически и тут же пожалела о своей откровенности. Лицо Марианны вытянулось. Она положила бутерброд и с подозрением взглянула на собеседницу:
— Вы что-то знаете? Вы знаете больше, чем говорите мне, да? Кто вы? Погодите… — Она провела пальцами по лбу и вновь бросила на художницу пронизывающий взгляд. — У меня все в голове путается… Вы подруга новой соседки? Той, что купила наш старый дом? Вы не любовница Даниэля. А она?
— Уверяю вас, ни я, ни моя подруга никаких видов на вашего супруга не имеем! — заверила ее Александра, встревоженная этой бурной и весьма хаотичной тирадой.
Марианна несколько секунд пристально смотрела на нее, потом пожала плечами:
— В сущности, мне-то какое дело? Пусть даже так… Он погубил мою жизнь, вот что я вам скажу, погубит и вашу, если вы с ним связались. Это ненормальный человек, который всех остальных считает сумасшедшими. Сталкивались с такими? Они правда могут свести с ума или заставят вас поверить в то, что вы сошли с ума! Если с ними долго жить рядом, обязательно рехнешься!
— Я пойду поищу, во что переодеться!
Александра поднялась из-за стола и пошла к двери, напутствуемая возгласом Марианны:
— Спальню на втором этаже не занимайте!
Она моя!
В ванной комнате на первом этаже Александра стянула с себя мокрые вещи, развесила их на горячем полотенцесушителе и накинула пушистый купальный халат, доходящий почти до пола. Судя по размеру и расцветке — коричневой с черным, — он принадлежал хозяину дома. Ей сразу стало тепло. Она открыла кран, и в ванну хлынул поток голубоватой воды. Постепенно вода нагрелась, и от нее пошел легкий пар. Зеркало, висевшее над раковиной, запотело. Александра заперла дверь на задвижку. Это инстинктивное движение вызвало у нее невеселую улыбку.