Размышляя, Александра заходила все дальше, пока не оказалась в том месте аллеи, достаточно отдаленном от замка, где основная ось разветвлялась натрое. То была знаменитая «гусиная лапка» — элемент регулярной планировки, когда три или пять аллей выходили из одной точки, расходясь в разные стороны под одинаковым углом друг к другу. В данном случае угол составлял ровно девяносто градусов. Будь аллей пять, угол расхождения составлял бы сорок пять градусов.
«Вне всякого сомнения, это был регулярный парк, — улыбнулась Александра. — И его в основе не коснулась новая мода, которая пришла во Францию из Англии перед самой революцией. Тогда все поголовно взялись переиначивать парки в „естественном“ ключе, утверждая власть природы над человеком, уничтожать геометрию старых садов, их симметричность, такую наивную в своей правильности, такую прелестную в своей игрушечной красоте… Сколько таких „гусиных лапок“ было безжалостно отрублено! Чуть позже принялись рубить головы владельцам парков… Этот сад был не тронут до революции, а уж после никто не стал бы заниматься перепланировкой… Значит, почти вне всяких сомнений, грот должен располагаться где-то в конце одной из этих аллей!»
Женщина вновь оглянулась на пройденный путь, в конце которого виднелся совсем уже неузнаваемый холм — груда развалин, оставшихся от уничтоженного замка. Солнце стояло высоко, время близилось к полудню. Повернувшись на восток, Александра вглядывалась в чащу, казавшуюся непроходимой из-за груд бурелома. Три вонзавшиеся в нее аллеи, расчищенные начерно, ничем не засыпанные, явно куда более узкие, чем были изначально, выглядели одинаково нехоженными.
«Да и неудивительно, — заметила про себя Александра, тщетно пытавшаяся вычислить следы человеческого присутствия на этих запущенных тропах. — Работы приостановлены, как призналась Симона. Трава стремительно растет, и уж после таких ливней никаких следов не найти. Все аллеи выглядят одинаково. Придется пройти их все…»
Она попыталась вспомнить известные ей случаи включения гротов в парковые регулярные ансамбли, чтобы хоть немного облегчить себе задачу. После блужданий по росистой траве и раскисшей земле мокасины вновь промокли насквозь, джинсы отсырели. Щека горела — по ней хлестнула ветка, которую художница неловко отвела рукой, пробираясь одной из тропинок. Александра ощущала возбуждение охотника, не знающего толком, какую дичь он преследует в чаще.
«Могла ли перспектива заканчиваться гротом и фамильным склепом? — рассуждала она. — Это вряд ли… Слишком мрачная параллель с замком. Это уж, скорее, в духе романтизма — постоянно сопоставлять смерть с жизнью, вести их рука об руку в сюжетах, архитектурных и литературных… Этот парк планировался в более жизнерадостное время, культивировавшее любовь и наслаждения больше всех христианских добродетелей… Солнце было живым божеством, король был солнцем — ось перспективы обращена на восток, с террасы замка хозяева и гости любовались восходом. Склепу вовсе не место на этом отрезке, да он и останавливал бы взгляд, устремленный в поддельную бесконечность, чего архитектор парка никогда бы не допустил. Не зря ведь тогда были изобретены знаменитые потайные рвы на границах парка и остальных земель. В эти рвы утапливалась ограда, которая мешала проникновению на территорию парка посторонних людей и скота… И в то же время ограда — это грубое напоминание о конечности всего земного и о ее практическом предназначении, — была не видна избалованному зрителю, наслаждающемуся видом зеленеющих далей… Как не видна была прислуга, накрывавшая в подвале на стол королю и его интимным друзьям, пировавшим в комнате наверху. Полностью сервированный стол поднимался туда с помощью механизма…»
Прямо над головой у Александры пронзительно закричала птица и, сорвавшись с ветки, скрылась в чаще, несколько раз шумно перепорхнув с дерева на дерево. Вздрогнув всем телом, Александра очнулась от сковавшего ее задумчивого оцепенения.
«Значит, это может быть лишь боковая аллея. Та, что ведет на север, или та, что ведет на юг… Которая? И насколько они могут быть длинны? Невозможно понять…»
Аллея, ведущая на юг, была более заросшей и запущенной, плохо обозримой. Некогда она, несомненно, являлась украшением перспективы. На южной стороне парка деревья и кустарники росли быстрее и выглядели лучше, так что садовники всегда уделяли этому направлению более пристальное внимание. Северная аллея, обсаженная старыми дубами, терялась в тени. Александра стояла на перекрестке и оглядывалась, не находя никаких внешних подсказок. Ее беспокоило недавнее воспоминание, незначительное, мимолетное, изначально показавшееся неважным. Но теперь, в глубине огромного запущенного парка, которым полностью завладели птицы, где не слышно было человеческой речи, каждое произнесенное слово приобретало особенное значение.