«Вы видели каменных сфинксов у северных ворот?»
«Так спросил Дидье… В „Доме полковника“ есть еще и южные ворота, ведущие на другую улицу, но их все равно что нет — они наглухо заперты, изнутри висит ржавый замок, подъезд зарос травой. И снова эта странная для такого заурядного домишки и ничем не примечательного двора помпезность: северные ворота… южные ворота! Как будто так уж важно, где располагаются эти ворота, на юге или на севере. Уверена, больше никому во всей деревне не придет в голову величать подобным образом вход на свой скромный участок. Северные ворота! Делавини как будто гордятся даже тем, что ворота выходят именно на север, словно только они одни во всем мире обладают такой привилегией! Что в головах у этих людей? Откуда у них подобное сознание собственного превосходства над окружающими?! Пожалуй, это единственное наследство, которое им действительно оставил знаменитый полковник… Весьма сомнительный клад!»
Александра не отводила взгляда от северной аллеи, ее губы беззвучно шевелились. Из орешника выскочила сойка. Сверкнув голубыми зеркальцами на крыльях, она перепорхнула на соседний куст, перелетев аллею, и уже оттуда с любопытством уставилась на женщину.
«Северная аллея. Северные ворота. Сфинксы, привезенные из парка, были установлены именно возле северных ворот. Эта семья помешана на неких маниакальных обрядах и соблюдает их с точностью. Скажем, дубы возле дома… Вот Дидье вновь их посадил возле флигеля, а возле старого дома не стал, потому что не мог посадить их на прежние места, где не выкорчеваны корни старых дубов. Быть может, северные ворота были выбраны полковником, установившим сфинксов, тоже не случайно? Но если так… Тогда он был сумасшедший, этот полковник Делавинь! Можно следовать действительным обрядам и соблюдать действительные традиции, но следовать вымышленным… Это свидетельство мании величия! Впрочем, он мог перенять эту болезнь от Наполеона…»
Она медленно двинулась по северной аллее, зорко поглядывая по сторонам, боясь пропустить запущенный поворот, который мог привести ее к гроту. Александра помнила, что в традициях регулярных парков было утапливать каменные сооружения подобного типа в естественном гроте, сформированном из деревьев. «Обычно эта композиция размещалась на стыке регулярного парка и леса… Но тут уже не разберешь, где парк, а где лес!»
Между тем, продвигаясь все дальше, Александра убеждалась, что и впрямь не ошиблась с направлением. В земле виднелись колеи от колес тележки, проложенные, судя по виду, недавно. Свежая трава еще не успела их полностью закрыть. «Значит, сюда возили материалы… И найденные в парке кости…» Слегка вздрогнув, женщина убыстрила шаги. Теперь она оглядывалась еще и по другой причине. Ей казалось, что парк одушевлен не только птичьим гомоном. Александре представлялись картины более чем двухсотлетней давности. Разъяренная толпа, ворвавшаяся в поместье, горящий замок, разгромленные погреба, вакханалия на лужайках парка, горящий склеп, выброшенные на поляну истлевшие останки прежних владельцев… По спине женщины то и дело проходил холодок, несмотря на то, что наступивший день был по-настоящему летним.
Внезапно кустарники впереди сильно поредели, и Александра разглядела за недавними вырубками поляну. С сильно бьющимся сердцем она почти побежала и спустя минуту оказалась на округлой лужайке, равной размерами той, где располагалась беседка со сфинксами. В глубине, на фоне леса, она увидела слегка отстоящую от опушки постройку, по обеим сторонам которой высились исполинские дубы, уходящие безлистными еще кронами в лазурное апрельское небо.
То была уменьшенная стилизованная копия циклопического египетского храма, лаконичная по формам, тяготеющая к простому кубу. В довершение сходства с египетским аналогом постройка была сложена из отшлифованных блоков желтоватого песчаника. По бокам зияющего темного входа высились пустые постаменты, на которых некогда помещались сфинксы. Неподалеку от грота под временным навесом, сооруженным из досок, лежал материал: кирпичи, куски распиленного камня, куча песка. Там же Александра заметила несколько перевернутых ручных тачек, груду какого-то тряпья, вероятно брошенного строителями, пару мешков, сложенные кирки и лопаты.