Хуже всего было осознание, что отказаться от своей роли он уже не сможет. Он оказался внутри, и выхода больше не существовало.
Не выдержав вязкой атмосферы квартиры, Аркадий вышел на улицу, надеясь развеяться. Он шёл без цели, позволяя ногам нести его по улицам, наполненным тревогой, пока не оказался на площади перед ЗАГСом.
Ладогин резко вынырнул из тяжёлой задумчивости и остановился, словно наткнулся на стену. Обычно скучная площадь перед учреждением сегодня напоминала потревоженный муравейник, в котором каждый спешил куда—то со своей болью. Воздух был наэлектризован паникой и казался готовым вспыхнуть от одной искры.
Серое здание, прежде невзрачное, теперь напоминало древний храм, куда рвались отчаявшиеся паломники. Очередь извивалась гигантским драконом, пульсируя и гудя тревожными голосами. Люди спорили, торговались, обещали всё, лишь бы попасть внутрь заветных стен.
Аркадий осторожно приблизился к толпе, чувствуя, как учащается сердцебиение. Здесь всё было реальным и живым: боль, страх, надежда, отчаяние. Рядом женщина в старом пальто хватала прохожих за руки и кричала надрывно:
– Пожалуйста! У меня дочь… Ей завтра двадцать пять!
Прохожие отводили глаза, стараясь быстрее пройти мимо. Никто не хотел брать на себя чужую боль – её и так было слишком много.
У входа в ЗАГС, словно страж у ворот, стоял высокий чиновник с холёным лицом и холодным взглядом. Он пропускал людей строго по списку, принимая деньги и сверяя документы с точностью автомата, не поднимая глаз на тех, кто приходил за спасением.
Из толпы раздался крик боли и бессилия. Молодая девушка, слишком просто одетая для такого дня, упала на колени перед чиновником, протягивая мятые банкноты:
– Возьмите! Это всё, что у меня есть! Пожалуйста, умоляю вас!
Чиновник презрительно посмотрел на деньги и без эмоций произнёс:
– Сумма слишком мала. Это не спасёт вас.
Девушка упала на асфальт, закрыв лицо руками. Толпа тревожно зашевелилась, но тут же замерла, увидев, как следующая пара – молодая и богато одетая – уверенно направилась к входу. Высокий, надменный мужчина держал за руку девушку с абсолютно безразличным взглядом. Казалось, её воля была давно сломлена, а происходящее она воспринимала как должное.
Мужчина небрежно передал чиновнику толстую пачку купюр. Тот почти не глядя пересчитал деньги и коротко кивнул:
– Добро пожаловать в новую жизнь. Ваши документы готовы.
Девушка механически подписала бумаги, не поднимая взгляда. Аркадий, стоявший рядом, ощутил, как холодная ненависть сжала его сердце. Он видел не просто заключение брака – перед ним разворачивалась сделка, где человеческая жизнь обменивалась на клочки бумаги.
Его внимание отвлекла сцена сбоку. Совсем юная девушка, почти ребёнок, дрожала у ступеней, прижимая к себе сумку, словно это могло её защитить. Пожилой чиновник в костюме с ухоженной бородкой подошёл к ней, разглядывая, как охотник добычу.
– Кажется, тебе нужна помощь, – произнёс он мягко, словно добрый дедушка. – Я могу кое—что сделать, но, конечно, не просто так.
Девушка подняла на него взгляд, в котором застыл детский ужас, и промолчала, пытаясь понять, какова цена.
– Мне нужно не так много, – продолжил чиновник почти шёпотом, склоняясь к её уху. – Просто твоя покорность. Всего лишь твоё «да», сказанное сегодня и потом столько раз, сколько я захочу. И завтра ты проснёшься свободной.
Аркадий ощутил, как внутри вспыхнул гнев. Он инстинктивно сделал шаг к чиновнику, но замер, чувствуя, как цепь невидимой власти сжимает тело. Он слишком хорошо знал, как работает этот механизм, и понимал, что его вмешательство лишь усугубит и без того шаткое положение девушки.
Тем временем девушка, едва дыша, медленно кивнула, словно во сне. Чиновник улыбнулся с победным удовлетворением, осторожно и властно взял её за руку и повёл внутрь здания. Она шла за ним покорно, словно приговорённая на казнь.
Аркадий чувствовал себя свидетелем трагедии, от которой невозможно укрыться. Ему хотелось кричать, остановить это безумие, но он лишь смотрел, ощущая себя заложником собственной роли. В его голове лихорадочно мелькали мысли о побеге, о сопротивлении, о необходимости немедленно что—то предпринять.
Сердце тяжело стучало в висках. Толпа вокруг бурлила, кричала и плакала, чиновники же продолжали спокойно выполнять свою работу, словно винтики бездушной машины. Эта картина запечатлелась в сознании Аркадия навсегда; он понимал, что не сможет забыть этот день.