СМИ отреагировали осторожно и растерянно, подбирая нейтральные слова и избегая прямых оценок. Ведущие и эксперты пытались сгладить острые углы, произнося общие фразы о недопустимости таких инцидентов. Их речи звучали неубедительно и нелепо, будто оправдания виноватых детей. Никто не называл вещи своими именами, словно боясь сделать происходящее ещё более реальным и страшным.
Аркадий увидел видео в закрытом анонимном канале. Сначала он не поверил глазам, убеждая себя, что это монтаж, жестокий розыгрыш. Но уже через несколько секунд сознание с горькой ясностью признало правду. Тело пронзил холод, будто в комнате внезапно исчезло тепло, оставив его в болезненном ознобе.
Ужас и стыд заполнили его изнутри тяжёлой волной, отравляя мысли и парализуя волю. Перед глазами вновь мелькали кадры нападения, и в каждом движении преступников он видел след собственного молчания и бездействия. Ладогин никогда раньше не чувствовал столь чётко свою сопричастность – ответственность не только тех, кто совершил насилие, но и всех, кто позволил этому случиться.
Теперь он осознавал: статус и положение больше не значили ничего. Любой в любой момент мог стать жертвой, объектом унижения и насилия, и никто – ни власть, ни общество – не станет на его защиту. Граница между силой и беспомощностью, законом и беззаконием исчезла. В мгновение рухнула оболочка цивилизованности, открывая истинное лицо города – чудовища, пробудившегося от долгого сна.
Первопрестольск постепенно погружался в атмосферу страха и паники. В воздухе пахло тревогой и неизвестностью, каждый шаг казался последним, а любое слово могло оказаться роковым. Улицы пустели, люди передвигались нервно, избегая взглядов, опасаясь обвинения в чём—то совсем непонятном. Даже собственный дом перестал казаться убежищем.
На лицах людей появилась настороженность, свойственная тем, кто попал в незнакомое и опасное место. Взгляды стали пустыми и безжизненными – все старались сократить любые контакты и скрыть эмоции, превращаясь в невидимок на улицах. Никто больше не хотел выделяться, ведь внимание теперь могло означать беду и конец прежней жизни.
Ночью город погрузился в темноту, потеряв яркость и живость. Огни погасли, оставив лишь серые тени зданий, напоминающих безмолвных гигантов, навсегда утративших связь с прежним миром. Люди запирали двери на несколько замков, пытаясь скрыться от внешнего ужаса, не понимая, что главная опасность уже поселилась в их сознании и не собиралась уходить.
Паника и ощущение безнаказанности насильников распространялись по городу быстрее новостей. Жители ощутили себя уязвимыми и брошенными – властью, обществом, друг другом. Страх стал главным чувством, лишённым формы и границ. Он безжалостно разрушал доверие и веру в справедливость.
В это время Аркадий, сидя в пустой и тёмной квартире, смотрел в экран планшета, чувствуя себя совсем уж беспомощным. Он ясно осознавал: привычный мир исчез навсегда, уступив место другому – страшному и незнакомому, от которого нельзя было спрятаться в стороне.
На другом конце города, точно это происходило в параллельной реальности, Николай Белозёров возвращался домой медленно, с уверенностью человека, не сомневающегося в своей власти и незыблемости порядка вещей. В воздухе висела усталость осеннего вечера и тяжёлый запах влажных листьев, подчёркивающий его ощущение превосходства над миром. Его шаги звучали глухо и размеренно, как барабанная дробь перед неминуемым событием.
Подойдя к двери квартиры Ксении, Николай не остановился и не позволил себе сомнений. Долго стучать или проявлять вежливость казалось излишним – условности стали неуместны. Он уверенно постучал дважды, и дверь сразу открылась, будто признала неизбежность его прихода.
Ксения сидела в кресле с книгой. Неожиданное появление Белозёрова заставило её вздрогнуть, будто от удара током. В глазах мелькнуло недоумение, смешанное с тревогой. Она смотрела на незваного гостя, пытаясь понять, когда её мир перестал быть надёжным.
В квартире повисла напряжённая тишина, словно перед грозой, когда облака ещё молчат, но дождь уже близок. В воздухе ощущался слабый аромат ванили и домашнего уюта, резко контрастирующий с происходящим.
Николай спокойно прошёл вперёд, словно уже был здесь хозяином. Остановившись перед девушкой, он слегка улыбнулся – холодно и самоуверенно, без всяких оправданий или объяснений.
– Отныне ты – моя собственность, – произнёс он чётко и буднично, будто сообщал давно известную новость. В его словах не было угрозы или злости, лишь жестокая непреложность новых законов.