Теперь в движениях тварей появился какой-то смысл – они поднимали что-то с земли, касались руками стен глинобитных хижин, передвигались по земле четкими шагами, как будто исполняли ритуальный танец. Было непонятно, что именно они делали, но в их действиях явно был смысл.
В роще, стоявшей на границе деревни, появились новые мертвые животные – все очень крупные, которые, как и ожившие растения, вполне могли нанести серьезный вред людям.
– Что они делают? – спросил Брайан отца. – Что здесь происходит?
Старик попытался что-то сказать, потом замолчал и нахмурился, как будто забыл свою мысль.
Или забыл, как это сказать, подумал Брайан и вспомнил письма с отчаянными попытками изложить что-то простым английским языком. Может быть, за эти годы отец забыл, как писать и говорить на родном языке?
Двадцать лет, повторил Брайан про себя.
Но вот он никогда не забыл бы, как писать и говорить, неважно, прошло бы двадцать лет или восемьдесят. Он всосал английский язык с молоком матери, и тот был навечно отпечатан в его мозгу, как часть его я, и Брайан не мог понять, как отец мог забыть такие базовые, фундаментальные вещи… неважно, сколько времени прошло.
А потом Хоуэлс посмотрел на растения, которые лезли из хижин без окон и дверей; на монстров, занятых непонятно чем; на ямы, которые, казалось, дышали; на Черную гору, возвышающуюся над всем этим, – и понял, что даже представить себе не может, что пришлось пережить отцу. Скорее всего, он так никогда об этом и не узнает, и все эти ужасы навсегда останутся тайной за семью печатями, которые невозможно будет описать или объяснить.
Одна из самок, пританцовывая, направилась к ним по склону горы. Она походила на плохо выбритого снежного человека с крысиным хвостом и мордой горгульи, но, проклятие, она все равно была чертовски сексуальна, и хотя Брайан понимал, что все это неправильно, его охватила волна похоти. Реакция была совершенно инстинктивной, и по тому, как замерли наемники, он понял, что они испытывают то же самое.
Тодд пристрелил эту тварь.
– Перестреляйте их всех! – истерически завопил мужчина, которого звали Эндрю. – Сначала женщин!
Казалось, что эти существа никак не отреагировали на смерть одного из них, но спустя несколько мгновений к ним направилась еще одна самка – у нее был розовый надутый лобок, а волосы напоминали веревки, свисавшие с белой макушки и болтавшиеся по бокам кожистого тела. В свете галогеновых ламп она выглядела гротескно.
Но вызывала плотские чувства.
Брайан скорее почувствовал, чем увидел, как напрягся стоявший рядом с ним отец, и когда он издал болезненный сдавленный крик, журналист инстинктивно понял, что будет дальше.
– Моя… жена…
Но еще не отзвучали его слова, как Рауль сразил ее наповал, и из смертельных ран струйками забила отвратительная жидкость, как вода из фонтана.
Брайан протянул руки к отцу, но его старик с криком бросился прочь и, хотя Гарт и попытался не выпускать его из луча фонаря, практически мгновенно исчез в буйно разросшейся растительности. Брайан бросился было за ним, но Кэрри крепко вцепилась ему в руку.
– Нет, – твердо сказала она.
Он вырвался…
И тут Тодд схватил его за плечи, развернув лицом к себе.
– Нет, – повторил он.
Тут Брайан заметил, что остальные освобожденные мужчины воспользовались ситуацией и тоже исчезли, и только Эндрю продолжал стоять рядом с ним. Видимо, он еще не до конца ассимилировался среди этих существ, и, хотя члены команды еще не были готовы ему полностью доверять, потерянное и испуганное выражение его лица сказало Брайану, что он не представляет для них никакой опасности и что его единственное желание – это поскорее оказаться дома.
Но не раньше, чем все монстры будут перебиты.