Идти Кэрри совсем не хотелось. Совершенно неожиданно прекрасный день стал исчезать на глазах, оставляя ощущение тревоги, неуверенности и четкое понимание того, что что-то пошло не так и что все планы рушатся один за другим. Такое же чувство Кэрри испытала, когда вошла в квартиру Холли, – это было почти физическое ощущение, скорее даже на уровне физиологии, чем эмоций. Какой-то примитивный инстинкт говорил ей, что надо бежать не оглядываясь, бежать как можно быстрее и как можно дальше от этого места.
Но она по инерции шла с ним, позволяя Лью вести себя по тропинке через небольшую лужайку перед зданием. Само здание с близкого расстояния уже не выглядело как скотный двор, а походило скорее на больничный корпус. По контрасту с претенциозной вычурностью конструкции самого дома это строение было спроектировано как можно более незаметным. Кэрри поняла, что его не видно ни с подъездной дороги, ни с любой другой точки, где могут оказаться гости или посетители, если только они специально не идут в эту сторону.
Оно было намеренно спрятано от чужих глаз.
Чувство тревоги не оставляло Кэрри и продолжало нарастать, но она молча шла за Лью, который отодвинул большую, необычных размеров, металлическую раздвижную дверь, впустил ее внутрь и зажег свет.
Внутри здание представляло собой одно огромное помещение, разделенное на ряды небольших деревянных пеналов, площадью два на три фута. В эти пеналы были напиханы многие десятки женщин. Обнаженных женщин. Все стояли на четвереньках на подстилках из сена, испачканных их собственными испражнениями. На каждой из них был укреплен аппарат для промышленной дойки, трубки от которого вели к центральной емкости, сделанной из полированной стали. У всех женщин была темная кожа, и Кэрри сразу же вспомнила, что Лью говорил о найме иммигрантов на работу.
Что ж, по крайней мере, он не расист, подумала Кэрри, и эта саркастическая мысль, случайно пришедшая ей в голову и совершенно неуместная в сложившейся ситуации, неожиданно спустила ее с небес на землю и удержала в рамках материального мира, не дав с головой погрузиться в безумие.
Женщина в пенале, ближайшем к ним, подняла пустые, безжизненные глаза. Кэрри подумала было, что она напичкана наркотиками, но зацикленность Лью на всем органическом полностью исключала это. Нет, такой ее сделало отсутствие всякой надежды – полная безнадежность и отчаяние. Кэрри увидела точно такое же вялое, отсутствующее выражение на лицах всех женщин, которых ей было видно.
Крепко держа ее за руку, Хаскелл с гордостью прошел по широкому проходу между пеналами. Казалось, он был совершенно равнодушен к страданиям этих женщин, а вот ужас Кэрри все рос и рос, когда она представила себе, сколько же женщин находится в помещении, и увидела, как их отвисшие груди пульсируют под воздействием дойных аппаратов.
Видимо, выражение лица выдавало ее, потому что Лью сжал ее руку, как будто пытаясь подбодрить.
– Я знаю, о чем ты думаешь, но все эти женщины находятся здесь по собственному желанию. Они на меня работают. Я для этого их нанял. Базовая идея такая же, как в случае с кормилицей, только я разработал способ сохранения молока и сделал его доступным не только одному младенцу, – тут он обвел рукой огромное помещение. – А организовано это все именно так, а не иначе только потому, что с точки зрения физиологии и эргономики это дает максимальный результат.
Кэрри молча кивнула, не решаясь произнести хоть что-то вслух. Этих женщин никто не нанимал. И это не было их работой. Один взгляд на их лица и на состояние их пеналов говорил о том, что все они – пленницы, которых удерживают здесь вопреки их желанию. Кэрри подумала, что большинство из них – наверняка люди без документов, о чьем отсутствии никто никогда не заявит.
– Люди должны пить человеческое молоко, – заявил Хаскелл, и ушедшее было выражение горячечного энтузиазма снова появилось у него на лице, – а не молоко животных. Я надеюсь, что в будущем мы сможем полностью покончить с традиционными молочными фермами и ранчо, где молоко получают от скотины, и заменить их кооперативами, где молоко будет откачиваться у женщин.
Они подошли к стальной емкости, на которой по трафарету было написано: ОРГАНИЧЕСКОЕ МОЛОКО. Низ емкости был опутан шлангами и трубками, одна из которых, совершенно прозрачная, шла к отдельно стоящей металлической коробке, больше всего похожей на аппарат для питья воды, только без резервуара наверху. Из диспенсера сбоку от ящика Лью достал бумажный стаканчик, подставил его под кран, нажал на кнопку, и по прозрачной трубке побежало молоко. Мужчина выпил его, прикрыв глаза от восторга.