— Нет. В гнилом районе, с остальными.
— И почему ты брата одного оставила?
— Я предлагала ему со мной уйти. Он боится.
— И правильно делает. Тебе бы с него пример брать.
Она тяжело вздыхает. Капитан и девочка некоторое время сидят в тишине. Таня морщит нос, разглядывая кабинет.
— Что не так?
— Нечего. Ремонт – фуфло, просто.
«Охренела?! Сама бомжуешь, а мой офис критиковать вздумала?!» — думает Галица, но вслух не произносит.
— Нормальный ремонт.
— Одна стена белой краской покрашена, другая – голубой, а на этой – вообще обои поклеены. Аж смотреть больно.
— Ну и не смотри.
— Ну и не буду.
— Ты, кстати слышала про проповедника?
— Что он откинулся? Да, слышала.
— Не откинулся, а умер.
— Да пофиг…
— А не слышала, может кто из ваших говорил, что-нибудь об этом.
— Нет. Я с ними не особо часто болтаю.
— Ну, мало ли…
—Думаешь, это кто-то из нас?
«Да.»
— Нет. Просто отрабатываю версии.
— Зачем нам кого-то из вас мочить? Вы и сами это отлично делаете.
— В смысле?
— Не важно…
— Нет уж. Сказала А говори Б.
Таня цокает, затем произносит:
— Мы с братом вчера видели, как один мужик другого топором зарубил.
По спине Галицы пробегает дрожь.
— Где?
— У дома на краю города.
— На краю города? Там что, ещё кто-то живёт?
Таня не отвечает.
— Ты знаешь кто они такие?
— Нет.
— А перед тем как один мужчина убил другого, они о чем-нибудь говорили?
— Я не знаю. Не слышала. Видела, как сначала мужик с топором гнался за другим мужиком, а как догнал, хрясь тому по башке.
— Ого…
— А потом мужик с топор схватил жмура за ноги и затащил к себе в дом.
— Ничего себе… А ты не выдумываешь?
— Обижаешь, начальник! Можешь сам проверить.
«Проверю. Обязательно проверю…»
Сцена 4
День.
Илья стоит на заднем дворе церкви, глядя на то, как горит кровать его отца.
— О, так и думал, что ты здесь, — говорит Денис подходя к брату. — И что это было?
— Надоело. Сраный цирк, а не похороны.
— Ясно. Но всё равно нехорошо вышло. Люди этого не поняли.
— Плевать.
— Что ты делаешь?
— Не будет это уродство стоять в храме.
— Значит, батю только похоронили, а ты уже от вещей его избавляешься?
Сказал он это не с претензией, а будто подтрунивая.
— Догадываюсь я, что он на этой кровати делал.
— Ну, что отец на этой кровати делал – секрет Полишинеля.
— Честно признаться, когда его посадили, я надеялся, что он исправится.
— Такое в тюрьмах не исправляют…
Денис смотрит по сторонам, затем снова говорит:
— А где твоя правая рука? Почему не помогает? И на похоронах его не было. Странно…
— Какая правая рука? — Илья непонимающе смотрит на мужчину. — Толик что ли? — снова переводит взгляд на огонь. — Не знаю. Не интересно. И он не моя правая рука. Это отцовская шестёрка была. Мне помощники не нужны. Вообще, не понимаю, чем этот задохлик занимался. Детей отцу для утех искал видимо…
— Мда… Странные всё-таки люди… Я про прихожан наших. Был ли среди них хоть кто-то, чьего ребёнка батя не… — Денис стучит ладонью по верхней части кулака. — И ведь молчали все. Ходили на каждую проповедь как ни в чем не бывало. А сегодня-то, что устроили?..
— Ну, значит было проще закрывать глаза. Если б кто-нибудь возмущаться начал, он тебя бы им ломать коленные чашечки и отправил. Попасть в немилость проповедника никто не хотел. И, видимо, до сих пор не хочет…
— И то верно…
Некоторое время мужчины молча смотрят на пылающие розовые доски.
— От Галицы есть новости? — спрашивает Денис.
— Не-а.
— Ну, кто бы сомневался… А как его зовут вообще?
— Кого? Галицу? Не знаю. Капитан?
— Хе-хе.
Илья задумывается, будто готовится сказать, что-то важное.
— Марина умерла.
— Ну… соболезную, — произносит Денис, не скрывая, что ему плевать.
Старший брат исподлобья смотрит на младшего.
— Нет, а что ты хочешь услышать? — выдыхает тот и кладёт руку на плечо. — Слушай, ну да, грустно. Но, блин… она умерла ещё год назад. Ты же не думал, что она выздоровеет? Давно стоило смириться с тем, что её нет.
— Я собираюсь вернуть гнилых в город.
— Ты что, сдурел?! — выпучив глаза, говорит ошеломлённый Денис, убирая руку.
— Выгнать их было ошибкой. Давно было понятно, что болезнь не заразна. Нельзя было идти на поводу у отца.
— Подожди-подожди… То есть, они убили батю, а ты их обратно пустить собрался?
— А это они? Есть доказательства? Или кто-то с чистосердечным признанием пришёл? Нет. Это мог быть кто угодно. Хотя бы родитель одного из детей, над которыми отец надругался. Всё. Хватит. Мы уже достаточно дров наломали.