— Держись сынок. Держись! Это не конец. Ты справишься. Я в тебя верю.
Миша поворачивает голову. На кровати сидит, едва различимый в темноте, силуэт.
— Ты же понимаешь, что это твоя вина? — безучастно говорит парень, отворачиваясь обратно к батарее. — Понимаешь, что если бы ты не открыл дверь, ничего бы не было?
— Ты знаешь, что я не мог. Я не мог оставить в беде тех, кому была нужна моя помощь. Я не знал… Нет большего зла, чем равнодушие. Что бы мы не делали, всё возвращается. Зло порождает зло.
— Добро тоже. Зло, вообще, что попало порождает.
— Возможно. И всё же, лучше я буду знать, что сделал всё что мог, чтобы спать спокойно, чем пройду мимо и стану грызть себя, за безразличие.
— И как спится?
Отец молчит.
— Чё ты, вообще, пришёл? Я тебя не звал.
— Видимо, звал, раз пришёл.
— Зачем? От тебя живого-то толку не много было, а от мёртвого и подавно.
— Может я могу тебе чем-то помочь?
— Пододвинь кровать, а то спина болит.
— Это вряд ли.
— Кто бы сомневался…
— Может я смогу помочь тебе выбраться?
— У тебя есть ключ от замков?
— У меня нет. А вот у Гриши есть.
— У кого?
— У Гриши – сына Макара.
— Что-то я сомневаюсь. Кто бы этому дурочку ключи доверил?..
— А я уверен. Видел, у него в правом кармане джинсов бугорок? Что это может быть?
— Конфеты?
— Или ключи.
— Пусть так. Что толку то?
— С Макаром всё ясно. А вот Гриша… С этим парнишкой ещё не всё потеряно. Я уверен, что до него ещё можно достучаться. Поговори с ним. Найди нужные слова, и он тебя отпустит.
Сцена 7
Дверь в комнату открывается. Сквозь щель смотрит толстое прыщавое лицо и тяжело вздыхает. Гриша уже собирается скрыться…
— Стой! — шёпотом кричит ему Миша. — Не уходи.
— Мне… мне некогда, — неуверенно отвечает толстяк.
— Просто, задержись на минутку.
— Нельзя. Отец будет ругаться.
— Гриша, слушай, я сижу тут уже… не знаю сколько. В темноте. Без туалета. Мне пришлось съесть своего отца. А ещё меня… меня… Не уходи, пожалуйста. Мне нужно с кем-то поговорить.
Гриша смотрит по сторонам.
— Ладно, но только на минуту.
Он входит внутрь.
— Спасибо. Мне больше и не надо.
Миша приподнимается на колени.
— Как сестра? С ней всё в порядке?
— Ну… да. Наверно. Отцу она нравится.
— Да? Хорошо-хорошо… А тебе? Тебе она нравится?
— Мне… Ну… да.
— Хорошо. Я думаю ты ей тоже нравишься.
— Чего? Я? Нет… не думаю.
— Да, точно говорю. Ты как раз её типаж. Она таких любит.
— Каких таких?
— Добрых. Чутких. Романтиков. Ты ведь такой, да? Я прав?
— Ну… — Гриша чешет макушку. — Да… Наверно.
— Вот! Я же говорил.
— Ох, ну не знаю… То, что она мне тогда сказала… И вообще, почему, тогда, когда я с ней, она такая грустная? С отцом она другая.
Внутри Миши всё сжимается. Он чувствует, как каждая его клеточка наполняется гневом, но парень из последних сил старается выглядеть непринуждённо.
— Ой, да ладно. Ты же знаешь этих девчонок. Просто цену себе набивает.
— Думаешь?
— К гадалке не ходи.
— Значит, она согласится стать моей женой?
— Конечно! Даже не сомневайся.
Лицо Гриши растягивается в идиотской улыбке.
— Ммм… Слушай, Гриша, — говорит Миша, потирая шею под цепью, — можно тебя попросить кое о чём?
— Ну… да… наверно…
— Можешь немного ослабить цепь? А то…
— Нет! Нет! И не проси! — нервно отвечает толстяк.
— Гриша. Гриша! Послушай… Мне тут и так непросто, а ещё эта цепь мне в кожу впивается. Слышал, вы меня съесть хотите? Цепь уже натёрла мне шею. Нужно чтоб раны затянулись, иначе мухи отложат в них яйца. Если в мясе заводятся опарыши, то есть такое мясо нельзя. Понимаешь? Твой отец не обрадуется…
— Мне нужно спросить у него.
— Сейчас? Где он? С моей сестрой, да? Как думаешь, что будет, если ты ворвёшься к ним в такой момент?
Гриша задумчиво переминается с ноги на ногу.
— Давай, Гриша. Мы же почти родственники. Я же не прошу отпускать меня. Просто перевесь замок на пару звеньев.
— Ох… ладно…
— Спасибо.
Гриша подходит к юноше и достаёт из правого кармана ключи. Нагибается к Мише. Дрожащей рукой вставляет ключ в замок. Поворачивает. Щелчок.
«Попался…»
Миша выскальзывает из цепи. Ещё одно ловкое движение и он, вскочив на ноги, оказывается за спиной Гриши, накидывая тому на шею цепь. Толстяк пытается вырваться, но Миша, скрестив руки, всем телом наваливается на его тушу. Юноша чувствует, как его лицо наливается кровью, Глаза вот-вот вылезут из орбит от напряжения. Но это не важно. Он не отступит.
Борьба длится около минуты, прежде чем бездыханное тело толстяка обмякает, и он падает мордой прямо на обсосанные доски. Миша, обессиленный, выпускает цепь из рук и падает рядом.