Савицкий был видным мужчиной, тут не поспоришь. Подтянутый, высокий, холёный, красивый, в небрежно расстёгнутой белой рубашке, ослабленном галстуке и тёмно-синем костюме-тройке, он мог хоть сейчас идти и рекламировать какой-нибудь дорогой парфюм или премиальные машины. Русые волосы были небрежно взлохмачены. Когда Савицкий повернул голову, Анжелика увидела выбритые на левом виске полосы, которые придавали адвокату неуловимое сходство с кем-то из именитых футболистов. С кем именно? Чёрт его знает, она футболом никогда не интересовалась.
Версаль поймала себя на мысли, что невольно засмотрелась на данный экземпляр мужского пола. Она даже поправила свои тёмно-каштановые волосы, выбившиеся из хвоста. Как для мужчин-судей их мантии могли считаться бронёй, так для Анжелики эту роль играла её причёска и красная помада, нарушающая все протоколы по внешнему виду работников суда.
Савицкий опять же без приглашения развалился в кресле напротив Анжелики, всё это время не сводя с неё глаз. Взгляд у него был чересчур тяжёлым и пронзительным и заставлял собеседника первым отступать, опуская голову и признавая поражение. Версаль, выросшая в окружении друзей отца и прошедшая суровую подготовку в частной школе, а потом и в МГУ, слабой не была. Она насмешливо прищурилась и смотрела на Савицкого, с каждой секундой успокаиваясь всё больше. Не так страшен чёрт, как его малюют. Вон и след от ветрянки на лбу остался, и царапина на щеке виднелась отчётливо, и морщинки в уголках глаз напоминали о тяжёлой работе, а уж характерные тёмные круги и вовсе были знакомым последствием нескольких бессонных ночей.
Окончательно убедившись в телесности посетителя и в его абсолютной человечности, Анжелика, по-прежнему не сводя с него глаз, подвинула к адвокату вазочку с конфетами.
- Угощайтесь, - предложила она с милейшей улыбкой голодной пираньи. – Злость, знаете ли, всегда проходит, если покушать сладкое. Не переживайте, Кирилл Янович, травить я Вас не собираюсь. По крайней мере, пока.
Савицкий удивлённо моргнул, но не сделал ни одного движения в сторону конфет. Наоборот, чуть отодвинулся и скрестил руки на груди. Анжелика, увлекающаяся психологией, заметила эту позу защиты и неприятия и свободно расправила плечи.
- Так и будем играть в молчанку, Кирилл Янович? – смело спросила Версаль. – Если Вы пришли обсудить приговор, то у Вас есть 10 суток на обжалование. Подавайте апелляцию и ждите результат. Я в данной ситуации ничем Вам помочь не могу. Или Вы настолько редко проигрываете, что Вам нужен список требований для апелляции? Что ж, я сегодня добрая. Давайте я выдам Вам лист бумаги, запишите.
Анжелика намеренно говорила много и выбрала заносчивый тон, который мог вывести из себя кого угодно. К сожалению, в данном случае жертва оказалась на диво упрямой. Савицкий слушал молча, кивал и улыбался с таким предвкушением, что впору было забить тревогу и сбежать. Пиранья акуле не соперник, особенно если оставить их в одном аквариуме.
- Мне говорили, что с Вами сложно договориться. Не думал, что настолько.
От голоса Савицкого Анжелика почувствовала мурашки по спине. Довольно низкий, но без хрипотцы, он будто заворачивал её в мягкий бархат, чтобы через пару секунд задушить. С учётом того, что оба они до сих пор смотрели друг другу в глаза – карие против голубых – эффект оказался впечатляющим. Кто первым обратил внимание на окно, не смог бы сказать никто. И Анжелика, и Савицкий одинаково быстро покосились на берёзу и вновь посмотрели друг на друга.
- Со мной легко договориться тем, кто не пытается лезть в мою работу. Приговор Алишеру Гранжиеву вынесен. Кому он не нравится, милости прошу в апелляционный суд. Повторюсь, если у Вас начались ранние проблемы с памятью, я правда могу надиктовать Вам список нужных документов. По доброте душевной.
- Вы и доброта душевная? – издевательски выгнул бровь Савицкий, и Анжелика поняла, что не только она наводила справки о своём оппоненте. – В каком же это месте Вы мягкая и пушистая?
- Если я Вам покажу, меня уволят, а Вас посадят. Хотите рискнуть? – Версаль издевалась, но не могла не отметить, что эта дистрофичная версия Криса Хемсворта российского разлива ей по душе. Её всю жизнь тянуло к мужчинам скандинавской внешности, причём чем пакостнее характером, тем лучше. Со спокойными людьми Версаль было скучно, зато с такими же вулканами она чувствовала себя бодрой и готовой на подвиги.