В кино я не раз видел, как горят и взрываются машины после подобных аварий. Пока вроде бы ничего не горело, но лежать рядом с авто мне казалось делом неправильным. Странно, что меня вообще вытащили… Ах да, я мне ведь еще рано копыта отбрасывать… Болевая вспышка опять пробежала через плечо и обхватила ребра с правой стороны. В глазах стало темно. Ощущая липкое тепло в рукаве куртки, я попытался отползти на тротуар. Левая рука слушалась, но бороться с тошнотой в желудке и туманом в голове было почти невозможно. Ладно, пусть в голове туман, но две ноги и одна рука действуют, а им-то какое дело до того, что происходит в голове? Я умудрился добраться до тротуара и только после этого осмотрелся. «Форд» лежал колесами вверх, но ни одного языка пламени я не заметил. Зато на дороге, прячущейся в полумраке, то и дело вспыхивали разноцветные огни, и только когда я понял, что это полицейские проблесковые маячки, позволил себе минуту отдыха.
Изображение было отвратительным. Цветность, что называется, «по нулям», сплошная рябь и медленно плывущие снизу вверх косые полосы. Звук тоже соответствовал. Однако суть сюжета понять было довольно просто. Диктор вещал: «апреля… грюки-дрюки… произошло столкновение между так называемыми «бритоголовыми» и выходцами из Средней Азии. В результате… грыки-дрыки… шесть человек оказались в больнице с травмами различной степени тяжести… грохх-дрохх… Арестованы. Во время драки был смертельно травмирован случайный, как оказалось впоследствии… грахха-драхха… пока не располагает сведениями, по чьей вине произошел несчастный случай. По информации, предоставленной пресс-службой… грумм-друмм… ведется следствие».
И все на этом. По радио уже передали примерно то же самое, две доступные мне сейчас газеты подали сообщение об инциденте еще более сжато, а до интернета мне сейчас было как до Средней Азии раком. Там бы, наверное, истину можно было бы найти либо в комментариях независимых свидетелей, либо в блогах. А то официальные СМИ совсем сдулись: хоть бы слово кто сказал о пикете и о провокации. Боятся они все, что ли? Чего боятся? Чай, не тридцать седьмой год прошлого века на дворе…
Тем не менее, судя по той, с позволения сказать, пище, какой меня кормили здесь, в больничных столовых с тридцать седьмого года вряд ли что изменилось. Как и вообще в системе бесплатного здравоохранения в целом…
Возможно, я излишне сгущал краски, но меня не отпускала хандра, а эта дрянь может одолеть любого, кому повезет попасть в клинику с сотрясением мозга, а также вылезшими наружу мышцами правого плеча. Руку на ночь привязывали к койке, и все равно из-за боли шевелиться было почти невозможно. Можно было только думать о своей дурацкой судьбе и беспокоиться о дальнейших сюрпризах, какие она мне еще готовит.
За два дня, которые я провел в горизонтальном положении, мне так и не удалось узнать ровным счетом ничего. Ни о том, где теперь находится моя машина, ни о том, куда увезли Игоря. Жив ли он? И что теперь будет с Мариной? Кроме всего прочего, я лишился мобильного телефона и, как следствие, оказался отрезанным от мира. Конечно, допотопный телевизор и радиоточка хоть как-то заполняли информационный вакуум, также как и газеты. Да еще соседи по палате – два ехидных старика с переломами ног. Оба пациента сутки напролет ругали правительство и сплетничали о его представителях… Так что я много нового узнал за эти несколько часов о внешней и внутренней политике нашего государства.
В том числе и о современных веяниях в строительстве жилья. Я сам подкинул Иванычу и Парфенычу тему для обсуждения. Потом даже не рад был – меня удостоили примерно двухчасовой лекции.
Неужели, молодой человек, вы не знаете, как нынче строят дома? Все начинается с откатов и подкатов и ими же заканчивается. Взятка за понравившееся место. Взятка за незаконный снос старых домов, если таковые есть на выбранной площадке. Нарушения трудового законодательства при найме рабочей силы. Технологические нарушения при монтаже зданий. Далее – по накатанной. Строительная компания, начавшая дело, банкротится, а дольщики, если таковые есть, остаются с носом. И эксплуатацией здания начинает заниматься другая фирма, хотя рожи в ней те же самые, что и начинали заниматься стройкой. Отсюда и свистопляска с договорами и резким подъемом цены за площадь. А потом жильцы (небедные в большинстве своем люди!) еще годами скандалят, почему стены кривые, почему с потолка песок сыплется, да почему двери сами по себе открываются среди ночи, будто бы дом наклоняется? Конечно, наклоняется! Как же он не будет наклоняться, если генеральный директор ездит на «Феррари», прораб – на «Ягуаре», да и мастера, бывает, вслед за ними тянутся – кто на «Вольво», кто еще на чем подобном…
Первый посетитель пришел ко мне к вечеру второго дня моего вынужденного лежания. Им оказался Валентин Кривцов из уголовного розыска. Он долго пытался выудить из меня информацию о том, каким образом я угодил в подобную историю, но я бубнил одно и то же: ездил к «левому» клиенту в Солнцево, давно не проверял шаровые, не справился с управлением… Наконец опер то ли поверил мне, то ли понял, что я ничего иного все равно не скажу, после чего выдал мне мой мобильник, сказав, что мои документы находятся у главного врача в сейфе. Это на тот случай, если я вдруг вздумаю отмочить еще какую-нибудь глупость. Да уж, с рукой, которая почти бездействует… Что касается машины, то ее отвезли на спецстоянку УВД, счет за услуги эвакуатора будет выставлен. Нет, это не штрафная стоянка, но тоже небесплатная.
После ухода Кривцова я сразу же схватился за телефон и начал звонить. Всем, кому только можно. Сначала позвонил Эдику, сказав, что у меня все в порядке, и что не надо пока вслух никаких подробностей, а то со мной случится, как в Польше. Эдик все понял. Затем я набрал номер биг-босса и подробно изложил свою проблему. Для него легенда была еще короче, чем для Кривцова. Поскольку рассказывать официальному работодателю о «левых» заказах, пусть и о несуществующих – дело не самое благоразумное. Надо было, конечно, связаться и с Леной, и с Лехой, а то и с Ладой, но им звонить было нельзя. Уж очень я опасался, что теперь все мои звонки и переговоры будут особенно четко фиксироваться в убойном отделе. Поэтому я выключил телефон и принялся тупо пялиться в хоккей по телевизору вместе с Иванычем и Парфенычем.
Но я даже не запомнил, кто с кем играл тем вечером. Мысли были только о том, каким образом бандиты узнали, что я встречаюсь с Таганцевым на даче его бывших родственников?
Кому был известен этот адрес? Кто навел?
Лада? Вполне вероятно. Ведь это же формально ее дача. Не исключено, что она сама назвала адрес бандитам и порекомендовала проверить его на предмет нахождения там ее бывшего мужа. Мотив уже был мне известен – женская месть. Неувязка только одна – почему за Игорем приехали именно в ту ночь, когда я сам двинул туда?
Тогда здесь сразу же вспоминается Лена Минкеева. Может быть, Леха и его банда вообще ни при чем? А на «бумере» приехали ребята, нанятые Леной, которая просто использовала меня как болвана в своих целях… Тут все проще простого – она получила мою «эсэмэску» и начала действовать.
Вообще, адрес знал и Эдик, но его я даже не собирался рассматривать как наводчика. Может быть, я излишне доверяю людям? Может быть. Но я был убежден, что Эдик совершенно ни при чем.
В любом случае, неприятностей у меня еще хватает. Если Игоря захватил Леха, значит, ему известно, что я вовсе не собирался сдавать своего бывшего коллегу бандитам, а напротив, пытался помочь ему смыться. В этом случае о судьбе Марины думать было страшно. Но если Таганцев попал в лапы Тигрице, наверняка она спустит с него шкуру сама, а это значит, что Лехе бывший сотрудник «Норденшельда» скорее всего не достанется. И это тоже ничего доброго для Марины не означает. В общем, дела достаточно паршивые.
В чем я окончательно убедился, когда наутро пришли еще два визитера. Оба улыбающиеся, благодушные, с иголочки одетые. Даже без белых халатов – этим, наверное, «впадлу» было их надевать… Словом, Леха и Олег делали вид, будто безумно рады меня видеть; что до меня, то я даже и не пытался изображать восторг.