– Мужики, – обратился Леха к Иванычу и Парфенычу. – Как насчет выпить?
– Грешно смеяться над больными людьми, – процитировал Иваныч.
Леха вынул из кармана фляжку дагестанского пятизвездочного, повертел ее в пальцах.
– Погуляйте по коридору минут пятнадцать, – сказал он. – Молодой человек поможет вам с костылями.
Олег не испытывал ни малейшего энтузиазма от оказания подобных услуг, но Леху он слушался. И потому через пару минут оба старика покинули палату. Леха сел на табуретку рядом с моей койкой, Олег встал возле двери.
– Ну что ж ты, Саша, глупишь-то, а? – ласково спросил Леха.
В последнее время почти никто из моих знакомых не считает, что я поступаю умно. Я и сам так не думаю. Тут этот тип прав.
Но я промолчал.
– Конечно, – продолжал Леха, – ты можешь сказать, что Игорь угрозами вынудил тебя помочь ему бежать. И что свою тачку ты перевернул сам, когда решил выполнить наш договор… Как ты думаешь, Олег, если он скажет подобное, мы ему поверим?
Олег равнодушно пожал плечами. Леха продолжил:
– В общем, Игорь у нас, чтоб ты знал. Пока никто не может решить, как быть с тобой. Я считаю, что ты накосячил, и что тебе поровну, как мы поступим с твоей подругой. Кроме того, я считаю, что тогда на дороге не все предусмотрели. Надо было, чтоб пацаны сломали тебе позвоночник, пока вытаскивали тебя из тачки, и тогда все были бы довольны. Ты жив, спокоен и безопасен. Что еще надо для полного счастья?
Я невольно заерзал.
– Но кое-кто полагает, что надо оставить все как есть. По крайней мере, на время. Я не знаю, зачем это нужно. По мне было бы лучше, если бы ты остался в этой лечебнице навсегда. Но с этим опять же не все согласны. Поэтому береги здоровье, дружок и не делай глупостей… Кстати, почему ты не сообщил, что вчера к тебе из уголовки приезжали?
– Боюсь, что мой телефон прослушивается, – сказал я сквозь зубы.
– Прикажешь мне свой тебе отдать?
– Обойдусь…
– И давай без грубостей. Помни, что мы очень тобой недовольны… Ладно, Олег, пошли. Видеть не могу эту рожу… Вот, с мужиками выпьешь, если не побрезгуешь… – Леха поставил фляжку на мою тумбочку и удалился в сопровождении приятеля.
Коньяком я не побрезговал – все же не за рулем. Иваныч и Парфеныч, похоже, надеялись, что я откажусь, но тут я их огорчил.
…Значит, Игоря прихватили-таки Лехины друзья. Но этого и следовало ожидать. Или Минкеева отдала им шкуру Игоря? Сомнительно что-то… Тогда кто же навел? Неужели Ладушка? Но кто знал, что я поеду в Новопеределкино? Только Эдик… Но он-то при чем здесь?
Ломать голову можно было еще долго. Но тут на мое счастье появились еще два посетителя – менеджеры Костя и Алиса. С приветом от биг-босса, Влада Цепеша и коллег из ремонтной мастерской. Корпоративная забота, мать ее так… Но фрукты и сырокопченая колбаса в некоторой степени смягчили отвращение от дежурных улыбок и пожеланий скорейшего выздоровления. Кроме того, Алиса заговорщицки шепнула, что меня искала «круто прикинутая молодящаяся мадам», по приметам здорово смахивающая на Лену Минкееву. А Костя, зная, что у меня проблемы с машиной, пообещал (по возможности, конечно) уладить дело с оплатой эвакуации и хотя бы частичной выплатой страховки. Аркадий Ильич, вроде бы, не против, даже совсем наоборот. Если так, сказал я, возможно ли в счет оплаты эвакуатора приобрести мне мобильник, хотя бы и древний, но с новой «симкой», зареганной на левое лицо? Лошаков заявил, что никаких проблем не будет, и завтра-послезавтра кто-нибудь мне его привезет.
В общем, при прощании я уже относился к своим сотрудникам значительно лучше, чем когда они пришли. А Лена, выходит, меня ищет… Может быть, скоро найдет. И что тогда? Будем друг другу врать? Или, может быть, удастся найти какой-то выход из положения?
Два дня прошли тоскливо. На третий после визита менеджеров приехал знакомый инженер, работающий теперь вместо меня и Таганцева по вызовам. Он привез мне телефон, при этом самый дешевый из всех, какие только можно сейчас найти, но зато новый. И готовый к употреблению. В этот же день мне разрешили вставать, и теперь я бродил по коридорам больницы уже свободно, только словно бы с чужой лапой, которая еле шевелилась и почти ничего не чувствовала, кроме дергающей за нервы боли. Видимо, орудовать правой рукой я смогу еще нескоро. А это значило, что за руль мне в ближайшем будущем не сесть, да и работать будет проблематично. Какой бы ни был Фомин добрый дядя (а это на самом деле вовсе не так), вряд ли он мне оплатит больше тридцати процентов оклада, а он и без того у меня невеликий.
До Лады я дозвонился. Если ей верить, она ни о чем не знала. Поохала, когда я сказал, что торчу в клинике, но очень натурально полюбопытствовала, где это меня так угораздило. И не менее искренне поинтересовалась, не слышал ли я чего нового про ее бывшего мужа. Я сказал, что нет.
Несколько раз собирался набрать номер Минкеевой, но рука что-то не поднималось. Какой теперь смысл? Игоря нашли другие люди, и больше у нас нет совместных дел.
Так думал я вплоть до того момента, когда добрые доктора решили, что я уже достаточно здоров для того, чтобы самостоятельно себя обслуживать и не занимать койко-место, за которое вроде бы кому-то платит страховая компания. И двадцать четвертого апреля, когда я вышел за ворота клиники с документами, которые мне выдали только после согласования с ментами, то увидел у припаркованный у обочины «Мерседес-S500» темно-синего цвета.
Глава десятая
Вид дома, в котором проживала Минкеева, поразил меня до самой глубины моей души. Я только теперь понял, что всю жизнь мечтал точно о таком же. Или очень похожем – чтобы не менее трех этажей, и на каждом по нескольку огромных комнат. Чтобы первый этаж был с террасой, второй – с балконом, третий – с эркерами. Чтобы с балкона можно было, лениво так что-нибудь попивая, поглядывать на двор, где между оранжереей и бассейном (сейчас, правда, пустым) трудится благообразный садовник. Чтобы в пристройке обязательно была бильярдная, а также музыкальная студия, где я мог бы играть хэви-метал на гитаре «Фендер», подключенной к комбо-усилителю «Маршалл».
– Когда-то я играла в джазовой группе, – сказала Лена, любовно погладив кончиками длинных пальцев гриф гитары. – Иногда и сейчас что-нибудь придумываю. Что-нибудь в духе Терье Рипдала, просто обожаю его… Кто тебе больше нравится – он или Джон Маклафлин?
О музыке я готов дискутировать часами, но сейчас вряд ли был готов поддержать подобный разговор. В голове от постоянного чувства тревоги все путалось, в мышцах правой руки периодически зажигались спички. Ко всему прочему, сейчас я был, мягко говоря, несвеж. И вообще чувствовал себя не в своей тарелке. Видимо, Лена это поняла.
– Ирина, – позвала она кого-то из прислуги, – организуйте нашему гостю ванну. Нельзя, чтобы он не остался недовольным.
– Сейчас сделаю, Елена Андреевна, – отозвалась высокая брюнетка лет двадцати пяти, одетая в простое синее платье. И обратилась ко мне: – Идемте.
Отказываться от подобного приглашения глупо. Поэтому я последовал по коридору следом за горничной. Обстановка уже стала действовать – я поймал себя на том, что излишне внимательно наблюдаю за походкой девушки. Интересно, что значат слова Лены насчет того, чтобы я не остался недовольным?
Впрочем, остаться недовольным в гидромассажном «котелке» диаметром метра три практически невозможно. Да еще будучи полностью погруженным в нагретую и сдобренную ароматическими солями ключевую воду. Роскошь полезна для здоровья, как бы апологеты аскетизма ни утверждали обратное. Уже через несколько минут рука совершенно перестала болеть, а спустя четверть часа я был готов к любым подвигам. Но никак не к вдумчивому обсуждению наших дальнейших планов, к которому так стремилась Лена, когда мы вновь засели в музыкальной студии (почему именно в ней – не знаю). Хотелось курить – в больнице баловство табаком не поощрялась, а отказываться от вредной привычки именно сейчас я не собирался. Ну а когда находишься в двух шагах от чертовски красивой женщины, которая просто бомбардирует тебя флюидами и феромонами, то голова идет кругом, и сосредоточиться на том, каким именно образом теперь искать всяких мерзавцев, нет ну совершенно никакой возможности.