Следующее мгновение это демонстрирует весьма наглядно:
Как только несколько нитей начинают шевелиться, пока она со скоростью света строчит сообщение и рассылает по всей линейке контактов, средний палец свободной руки у Нико нервно дёргается вниз. Специально или же по чистой случайности – не понимает даже она сама.
– Ах ты, сука! – болезненно вопит горе-шпион, попытавшийся выбраться из западни.
Одна из лесок впивается ему в ногу, разрывая кожу и разрезая икроножную мышцу. Камуфляж хамелеона – его причуда – тут же перестаёт быть актуальным. Не так-то просто контролировать квирк, испытывая при этом адскую боль.
– Есть у обучения в Юэй свои плюсы, – больше для самой себя, чем для наглых вторженцев, произносит Суо, игнорируя оскорбительные высказывания в свой адрес. – Преподаватели на геройском курсе с первых дней учат не колебаться, если жизни угрожает опасность…
– Да мы знакомы с тобой с тех пор, как ты ещё приютским крысёнышем была! Какая, нахуй, «опасность»? – грубо рубит её речь преступник.
И корчится, и орёт, и покрывает её грязной бранью с ног до головы. Потому что чувствуя боль, которая впивается в его плоть до кровавых брызг, заливающих пол и потолок из-за лопнувшей от натиска нитей кожи, невозможно смолчать.
Его слова, сплошь напитанные одной только фальшью, Нико не может выдержать, хотя с тех пор, как она слышала их в последний раз, прошло уже больше двух лет.
Они рвут её самообладание на мелкие-мелкие лоскуты, топят в жгучей ярости здравомыслие и нежелание портить свой мирный островок буйством нерадужных красок невзгод внешнего мира, ясно давая понять простой факт:
Ничего не забыто. И не будет никогда в жизни. О прощении и заикаться не стоит.
– Раскроешь свой поганый рот ещё хоть раз, и можешь попрощаться со своей исключительностью, Мицуру, – разгневанный взгляд нарочно проходится по дополнительной паре мускулистых рук, явно не по размеру всего остального тела, за спиной одного из старых знакомых. – Или мне лучше называть тебя Цвай? Такая теперь у тебя кличка в вашей злодейской шайке, если я правильно понимаю.
Трясущиеся в праведном гневе ладони влияют на причуду достаточно для того, чтобы тонкие переплетения мелко вибрировали вместе с ними, но по-прежнему не так сильно для того, чтобы сделать из преступников нарезку к праздничному столу. Если сейчас Суо поддастся наплыву эмоций и, дойдя до точки кипения, сожмёт кулаки, то выпытывать информацию будет не у кого.
– Мы поговорить пришли, сраная истеричка!
Её глубокий, дрожащий от клокочущей ярости, вздох даёт злодеям лишь самую малость свободы: перепачканные кровью путы осторожно перетягивают их руки и ноги чуть выше нанесённых ран.
– Не помню, чтобы приглашала вас на задушевные беседы.
Она на самом деле даже знать не хочет, что призракам прошлого могло понадобиться от неё теперь – когда жизнь наконец-то похожа на саму себя, а не на жалкое существование, которое Суо волочила, словно неподъёмную поклажу. Однако уверенность в том, что этот и подобный этому инциденты будут повторяться впредь, не даёт ей выкинуть из окна этих чёртовых переговорщиков прямо сейчас.
Выслушать тех, кого даже видеть тяжело – пожалуй самое бессердечное испытание, через которое придётся пройти Нико с тех знаменательных пор, когда её выкинули из дома.
– А ты никого и никогда не приглашаешь, так что приходится рассылать приглашения самим себе, – со знанием дела сипло выдаёт Мицуру. – Я бы мог порвать эти твои ниточки и прихлопнуть тебя, но мне нужно только поговорить. Позарез. Ничего больше, клянусь.
Нико трудно даже это – просто дать своё разрешение и открыть уши ради того, чтобы начать слушать.
Она нестерпимо хочет порезать их на серпантинные ленты. Сломать, раздавить, вымолоть в фарш, освежевать – сделать как можно больнее.
Потому что эти мрази заслуживают самого худшего в мире возмездия.
И делать им одолжения после того, как они оба угробили единственного по-настоящему важного для неё человека, да ещё и наихудшим способом из всех возможных…
Решение очевидно. И обжалованию оно не подлежит.
Надеюсь, что ваш босс хорошенько выебет вас за проваленные переговоры.
Или же сраный ураган снаружи снесёт ваши туши куда-нибудь на Аляску, где вы по уши застрянете в снежных сугробах и подохнете от обморожения.
– … Пошли. Вы. Нахер.
И заберите с собой свои никому не нужные клятвы.
x. Mud Flow – The Sense Of Me
Нико искренне надеется, что сможет улыбнуться, когда отдалённо слышит жалобный скрип дверных петель и быстрые шаги.
Она прижимает к лицу край футболки, уже насквозь пропитанный кровью, и бесцельно пялится на собственные ноги, не чувствуя боли, несмотря на то, как сильно они изранены осколками из расколоченных вдребезги окон. Выброс адреналина – полагает она. Как только это пройдёт, то импульсы будут невыносимыми. Но для Нико гораздо лучше испытывать эту адскую реальную боль, чем видеть мерзкие рожи предателей и убийц, которые до сих пор имеют наглость делать вид, будто не имеют к этому отношения.
Поломанная мебель, разбитые стёкла, окроплённые кровью стены, пол, даже потолок, и обрывки нитей, тянущихся к сбитым костяшкам рук – лишь малая часть того, что осталось после «вежливого» визита злодеев с их намерением поговорить.
– Нико!
– Мда уж… не хотела я показываться вам в таком состоянии.
Косая усмешка прорезает лицо некрасивым изгибом губ.
Но когда огорчённый и опустошённый, полностью измотанный взгляд сталкивается с другим: не менее усталым, но гораздо более живым, взволнованным и… небезразличным к ней – чёрт его подери! – Суо стыдливо опускает голову.
Живот сводит болезненной судорогой, и жгучая боль пронзает глаза, разнося по всему телу горячие искры.
Страх, появившийся, почему-то, уже после того, как злодеи скрылись за дождевой завесой, расколачивает сердце об оледеневшую от студёного ужаса грудь, разбивая и то, и другое на сотни тысяч осколков.
Выстроенный годами непосильных трудов мир в единое мгновение оказывается разрушен, сожжён и развеян по ветру.
– А знаете, учитель, – Нико затылком стучится о стену, закрывая руками залитое слезами и кровью лицо. – Теперь оно и вправду болит.
Не важно, кто это будет. Просто спасите уже.
– … Болит так сильно, что хочется сдохнуть.
Или добейте её наконец.
========== V. Перекрёстный огонь. ==========
xi. page’s – Letters.
– … Сиди здесь и не дёргайся никуда.
Нико в ответ на грубо брошенную вскользь фразу улыбается абсолютно невменяемо, зажимая холодные ладони между испачканными кровью бёдрами и вытягивая изрезанные ступни вперёд себя. Она некрасиво горбит спину, упираясь хрупкими позвонками в край столешницы и вздрагивая от того, что холодная обивка табурета неприятно колет голую кожу. Боль понемногу начинает пробираться сквозь шок, промозглый холод и оцепенение: она ощипывает кровоточащие царапины, ноюще пульсирует в травмированных костяшках на руках и лижет горячими волнами ушибы по всему телу. Усталость делает веки тяжёлыми, клонит голову вниз и расслабленно опускает плечи, но измождённое состояние Суо перебивается волнительным ощущением неизвестности, трепещущем где-то в желудке.
Она не заглядывает дальше кухни, где её усадили, дав строгий запрет на любые телодвижения, однако с опаской озирается по сторонам, пока хозяин дома топчется где-то в глубине квартиры, занятый своими делами.
Сейчас, когда ментальному здоровью ничего не угрожает и острые чувства поугасли, уже очевидно, что Нико вела себя безрассудно и нелепо, впадая в неистовую ярость и шествуя вразнос со своим привычным, невозмутимым поведением. Хотя бы потому, что после себя эти бушующие эмоции оставили лишь горькое разочарование в своей силе воли и едкий, кислый до жгучих слез привкус беспомощности.
– Я думала, что вы отправите меня к маме, сенсей, – затяжное молчание, предшествующее этим словам, делает голос хриплым, неестественно надрывным.