– И как ощущения?
– Паршивые.
Этого ответа вполне хватает для того, чтобы вызвать у героя понимающую усмешку, от которой Нико и самой становится смешно. Она смеётся над собственной нелепостью, тянет вперёд себя руки и всматривается в тонкую плёнку жестковатых корост, которой покрыты царапины на заживающих костяшках.
Использование квирка по-прежнему причиняет боль – это видно невооружённым взглядом, даже сейчас, в полном бездействии.
Айзава помнит, как она пыталась с помощью причуды закрыть окно и едва не разрезала к чёртовой матери раму вместе со стеклом, в очередной раз пустив себе кровь, заставив Шоту воспользоваться своим квирком и заодно задаться вопросом: сколько времени потребуется для того, чтобы исправить это недоразумение с травмой?
Неделя?.. Месяц? Год?
Или же всё может дойти до самого худшего в понимании современности исхода – до того, что Суо больше никогда не будет способна совладать со своими способностями так же идеально, как и прежде?
Хотя не исключается и возможность того, что у него просто замкнуло что-то в мозгу, от чего любая мысль сводится к самым неудачными и негативным последствиям.
В конце концов, вариант с поехавшей крышей тоже всегда приемлем.
– Может, всё-таки, наведаешься к Исцеляющей девочке? – Айзава торжественно вручает в руки Нико кружку с растворённой в тёплой воде таблеткой противовирусного лекарства, и садится за рабочий стол, с неприязнью поглядывая на ту же самую бурду, которую ему придётся выпить «за компанию».
– Хочешь организовать визит на дом? Или тайком провести меня в школу? – Суо оживает мгновенно, искренне забавляясь сделанным предложением: – А не боишься, что это я – тот самый шпион, который информацию Лиге сливает?
Пусть выставляет она всё, покрывая вопрос обильной глазурью из юмора, но в каждой шутке, как известно, есть лишь доля шутки. Особенно, если это касается Нико.
И взгляд, в котором нет ни единой смешинки, повествует об этом весьма красноречиво.
Айзава даже не сомневается в том, что Суо давно гложет любопытство: её волнует – не тревожит – этот его необъяснимый кредит доверия к ней. Вернее, то, что лежит в основе этих чувств.
Насколько же велико, интересно, будет разочарование (и будет ли оно вообще?) когда она поймёт, что за этим совсем ничего нет.
Какой бы рациональностью и способностью сохранять трезвый рассудок в любой экстремальной ситуации Шота ни обладал, в случае с Нико все уловки здравомыслия просто не работают. Приходится думать сердцем, выбирать направление интуицией и руководствоваться одними только чувствами.
Он попросту верит ей. Верит в неё.
И дальнейшее объяснять бессмысленно и неинтересно.
– Ты сперва докажи, – произносит, издевательски улыбаясь. – И если твои аргументы будут достаточно убедительны, то мы – так и быть – поговорим об этом.
Суо хватает сотой доли секунды для того, чтобы озадачиться – отчётливое понимание истинного смысла этой фразы, скрытое вуалью несмешной шутки, приводит её в замешательство.
Она громко кашляет, словно давится от удивления, залпом вливает в себя полкружки мерзкого поила, которое, согласно легенде и надписи на упаковке, должно в несколько приёмов укокошить простуду.
И сипло хохочет, обзывая современную медицину редкостным дерьмом.
Шота притворяется, что не слышит в её голосе облегчения и почти беззвучной благодарности.
Он впервые начинает всерьёз задумываться о том, как много, оказывается, для Нико значит простое, незамысловатое и до смешного человечное доверие.
xvii. Samuel Delves, Teia Fregona, Thomas Kitson, Alex Moorse – You Stand Alone.
Возможно ветер перемен задувает немного не в том направлении – изменения в своём мировоззрении Айзава замечает не сразу и поначалу даже считает, будто развивается куда-то в сторону деградации.
Просто потому, что в какой-то момент осознаёт, что ему совершенно не противно разговаривать с проституткой, которую Нико ласково зовёт сестрицей. Внутри не развивается совершенно никакого желания поскорее сбежать домой и смыть воображаемую грязь, если кто-то из местных «тружениц» случайно задевает его рукой или же целенаправленно обращается с каким-то вопросом.
Шота относится к Камелии и всем её работникам гораздо спокойнее, чем к собственным ученикам в Юэй. Хотя бы из-за того, что здесь ему не нужно никого контролировать или за кем-то следить.
И в среду вечером – накануне поездки в лагерь – выясняется, что перемены в отношении к бару, его обитателям и характеру их деятельности заметны далеко не одному лишь Айзаве.
– … Вижу, пообвыклись вы уже здесь.
Мадам грациозно салютует изящным бокалом и губит совсем немного вина, тут же аккуратно смачивая губы белой салфеткой, на которой остаётся тёмное насыщенное пятно.
Женщина неспешно закуривает от услужливо подставленной Нико зажигалки и молчаливо благодарит девушку снисходительным наклоном головы, дозволяя тем самым вернуться к работе. Суо понимает жест хозяйки «взрослым дяде и тёте нужно поговорить» без дополнительных движений или вопросов, поэтому пятится к противоположной стороне бара, принимая заказ у подвыпившего посетителя.
– Как вам будет угодно – так и думайте, – размеренно и крайне расслабленно разрешает Айзава, не считая нужным растрачивать энергию на сарказм.
После проверки мусорной горы из бумажных тестов и их разбалловки у него нет ни сил ни желания придумывать сальные остроты в адрес надменной и чертовски проницательной госпожи.
– В таком случае я могу верить в то, что если вы здесь, и желали со мной встречи, то располагаете интересующими меня результатами, – вежливо любопытствует Мадам, сохраняя абсолютно непроницаемое выражение лица, на котором обольстительной маской стынет холодная улыбка.
– Для начала: вы знали, что есть общего между теми, кто представлен в том списке? – герой украдкой бросает взгляд в сторону Нико.
Она самозабвенно мешает коктейли и общается с клиентом, от чего на душе становится чуть легче, поэтому Шота может спокойно вернуть внимание хозяйке бара.
Вопрос, кажется, ставит женщину в тупик, поскольку во взгляде на секунду мелькает хвост неподдельного недоумения, а брови слегка дёргаются, будто непроизвольно желают приподняться, состроив очевидную гримасу изумления ещё заметнее.
Айзава, в общем-то, задался этим вопросом сразу же. Однако наивно полагал, будто женщина сама выложит все свои подозрения и тем самым даст ему какие-то намёки на зачатки логического мышления в её голове.
Почему из тридцати трёх «подопечных», которые были взяты под широкое крыло великодушной Мадам, лишь семь (с двумя предыдущими жертвами – девять) удостоились чести попасть в список людей, требуемых загадочными злодеями?
Для начала стоило исключить внешние параметры и квирки: общее сходство было исключено сразу – из всех девяти девушек только у двух был одинаковый цвет волос, у четырёх цвет глаз, и трое обладали схожими по внешности или назначению причудами. В остальном они разительно отличались друг от друга даже фигурами, поэтому уповать на какие-то фетиши было бесполезно уже в тот момент. Даже если чья-то абсурдная извращённость была самым наилучшим оправданием для физического и психологического насилия над несчастными.
Оставались лишь какие-то внутренние аналоги.
И вот тут первое – самое очевидное – что вылезает наружу: группа крови. То, что пропустить при наличии хоть каких-то ростков здравомыслия банально невозможно.
Третья у каждой.
– … Мы не проверяем подобную чушь без особой на то необходимости. Это не входит в наш список обязательных анализов, – Мадам задумчиво ведёт пальцем по кромке бокала, издавая неприятный, едва-слышный шум.
Шота показательно кривится: это не может быть достаточным оправданием для херовой информаторской системы и откровенной тупости упущения в целом.