Завораживает?
Разве что незавидными жизненными обстоятельствами. Или неприемлемым для геройской современности складом ума и характером.
Потрясающая?
Разве что потрясающее разочарование. Крепкое такое.
Смех разносит по лёгким и животу болезненные ощущения. Даже слёзы на глазах выступают и горло обхватывает удушающее чувство нехватки кислорода. И становится так тошно, что хочется сплюнуть.
Айзаве повезло?
Да она поставит весь остаток своей жизни на то, что в гробу он видывал подобного рода везение.
xxi.
Нико бросает курить, кажется, уже в восьмой раз за минувшие трое суток, что Айзавы нет рядом.
Любая попытка ожидаемо не увенчивается успехом, потому что нервную систему будто замкнуло на беспокойстве и тревоге, которые выдёргивают Суо из привычного ритма жизни, выбрасывая её на новые уровни волнения от малого «вдруг дети ему докучают» до великого «что если снова случится нападение?».
Про такое обычно говорят – «сердце не на месте».
На столько же нелепо и горько, на сколько и смешно до болезненных колик в животе и рези в лёгких, ведь даже по ощущениям всё действительно выглядит именно так. Сердце отрывисто и рвано стучится в запястьях, бьёт изнутри по вискам, рвётся из-под кожи на шее, но пугает мёртвой тишиной, если прислушиваться к ощущениям в груди.
– Или ты просто законченная шизофреничка, Нико, – бодро говорит она своему бледному и блёклому отражению в зеркале на стене ванной комнаты, чуть усмехаясь и ополаскивая лицо ледяной водой. Желудок выкручивается мелкими узелками, да ещё и выворачивается на изнаночную сторону, и девушка даже не считает больше, в который раз. Принимает как должное – ей тошно и противно только из-за самой себя. И никак иначе.
Это уже потом, в течении следующего часа, – когда Суо бесцельно курит в раскрытое окно на кухне, пока Макото занята работой у себя в кабинете – в голову понемногу приходит скупое осознание причин, по которым физическое состояние прямо пропорционально состоянию душевному ухудшается день ото дня. Нико почти озлобленно сплёвывает в пустую пачку из-под сигарет и с высоты птичьего полёта со злоебучей завистью смотрит на счастливые семьи, которые греются в лучах послеполуденного солнца, наслаждаясь погожим воскресным днём.
Суо сердится не на этих людей – далеко не на них – она бесится из-за самой себя, потому что не в силах сделать что-либо с этими мерзкими, чернющими чувствами и стойким ощущением вопиющей несправедливости внутри собственного тела.
Дисбаланс. Дисгармония. Стресс. Инсомния.
Каждая грань и каждый острый угол этой нестабильности эмоций истощает её организм и доводит до критической точки невозврата. До больничной койки. До того самого состояния, которое возникло сразу после смерти брата и было с трудом отправлено в небытие.
– Не планируешь наведаться к врачу? – Тсукаучи застаёт Нико скрючившейся в приступе кашля и удручённо качает головой. Состояние Суо настораживает её, а порой и пугает – особенно по ночам, когда девушка либо бессонно слоняется по квартире бесшумным привидением, либо вовсе порывается выйти из дома, будто уже давно привыкла быть где-то за его пределами в тёмное время суток. Макото понимает – её гостья вполне адекватная и в своём уме. В каком-то очень своеобразном и слишком взрослом для юных восемнадцати лет жизни, но всё-таки уме. – Возможно стоит пройти консультацию и…
– И узна́ть только то, что мне нужно бросать курить, – ни капли не стесняясь, нагло врёт собеседница, скрывая за умеренной ложью искреннее нежелание идти к ненадёжному доктору, который будет отличаться от тех, которые проверяют их в баре мадам Баттерфляй. – Как видите, я стараюсь, но не очень хорошо выходит, – она показательно пускает изо рта дымовые колечки и разрывает их тонкой струёй того же смога.
Бессмысленно обращаться к врачу сейчас – завтра грядёт очередной медицинский осмотр в клинике, которую спонсирует их бар.
Нико больше чем просто уверена, что чуда не случится и в этот раз. Как бы сильно ни хотелось это исправить – он не покажет ничего нового. И где, в таком случае, смысл снова проходить тесты, анализы и мозговыносящие беседы с другими, совершенно незнакомыми докторами, если все их слова и диагнозы Суо уже знает вдоль и поперёк?
Если никаких перемен нет и не предвидится?
– А Айзава-сан знает?
Нико вздрагивает и растерянно смотрит на Тсукаучи, роняя из пальцев сигарету, которая падает в пепельницу, на долю секунды ярко вспыхивая рыжими огоньками тлеющих искр. Не понимая вопроса и до замирания сердечного ритма ужасаясь его возможному предназначению, Суо озадаченно прячет испуганный взгляд за волосами, отворачиваясь от Макото. Ладони девушки мигом покрываются горячей влагой от волнения и резкий прилив безумного, неподдельного страха сворачивает её внутренности в тугие петли, пропитанные мерзкой тошнотой.
Возможно… нет – Нико совершенно точно уверена – эти слова имеют совсем другую подоплеку. Однако сам по себе вопрос впервые заставляет Суо всерьёз задуматься о тех вещах, которые она так старательно отталкивала на задний план, пытаясь убить в себе любое возможное напоминание об этом.
Знает ли он?
Чёрт возьми, нет.
Нико лучше сдохнет, чем позволит ему о чём-то догадаться.
Комментарий к XI. Тернии в позолоте.
Это я - я в коме, потому что мой милый друг, который хранит… хранил в себе самые лучшие отрывки и зарисовки для глав, умер. Умер и забрал с собой в могилу всё, что я успел написать. Не надо сочувственных речей, просто дайте мне хороший стимул переписать это дерьмо по памяти и, возможно, сделать его лучше.
========== XII. Когда закончится дыхание. ==========
xxii. Arctic Monkeys – Do I Wanna Know?
Нико уже не обманывает себя теми стандартами, которые пропагандируются всеми доступными человеку средствами – никогда, в общем-то, не обманывала. Концепт хорошего и плохого для неё размыт и не имеет того чёрно-белого контраста, который навязывают «мудрые» поколения предков. А уж примитивная тенденция половин, бытующая в народе, настолько же осмыслена и оправдана, насколько глупа и ненадёжна. Потому что мироздание – вселенная – выстроено далеко не на абсолюте: оно состоит из оттенков, нюансов, полутеней и, иногда, из бликов и рефлексов. Нет строгих границ. Нет рамок. И даже мировые стандарты – лишь придуманная когда-то таким же человеком узда, чтобы сдерживать других людей.
Только все предпочитают об этом забывать. Так, удобства ради. Потому что в мире, выстроенном на подгнивших постулатах, не нужно ничего менять. Нет необходимости пересматривать старые правила и плыть против течения, когда уже есть давно протоптанная предыдущими поколениями дорожка.
Кривая тропинка, ведущая в хаос одного маленького мира.
Нико обрубает развитие мыслей о мотивах добра и зла резко и с особым злорадством, будто щёлкает выключателем. Пока что не понятно – включая свет или же отрубая нахер всю систему электроснабжения – но ясно, что изменяя что-то внутри.
Столбик пепла с чужой сигареты сносит порывом колючего ветра, который сдувает с дороги сухую пыль и пускает её в глаза редким прохожим, вынужденным идти против холодных потоков воздуха.
– Знаешь, у меня чертовски паршивое настроение. И твоя мерзкая рожа не делает его лучше, Мицуру, – Суо закашливается от пущенного ей в лицо дыма и сплёвывает густую мокроту в уличную урну. Клокочущая злость вспыхивает в ней лишь на долю секунды. После этого наступает штиль, какого в душе не было ни разу с тех пор, как она узнала, кто подсадил брата на наркотики. – В прошлый раз мы недостаточно хорошо «побеседовали»?
Старый знакомый, связь с которым Нико желала, желает и будет желать никогда больше не вспоминать, косо усмехается, откровенно забавляясь. И вот Суо уже чувствует себя уставшей настолько, что хочет просто сказать всему миру «оставьте меня в покое», спрятаться в пустой комнате без окон и уснуть на веки вечные.