– Я говорил, что вернусь, – невозмутимо напоминает он, а затем с удовольствием подчёркивает. – Ты знала, что я вернусь в любом случае.
Нико смотрит на него, не мигая. Сухо-сухо так – без эмоций совсем. У неё в груди очень долго горел костёр из ненависти и презрения к бывшему другу-убийце брата. Настолько долго, что теперь гореть попросту нечему. Там пусто. И черным-черно от въевшейся копоти, да сажи. Ей богу, если бы Суо знала, что чувствует выпотрошенная на разделочной доске рыба – несомненно – она бы провела знак тождества между этими чувствами и своими собственными.
– Просто скажи, что тебе нужно от меня, – устало бросает, от нехватки личного пространства и, кажется, воздуха заодно, отступая подальше от собеседника и вжимаясь спиной в стену.
Сосущая пустота затягивает в себя даже стойкое ощущение беззащитности перед злодеем. Ничего нет. Только абсолютный вакуум.
– Плохо выглядишь – весь эпатаж, как ветром сдуло. И губки вон какие бледненькие совсем, – несмотря на ядовитые слова, Мицуру не делает лишних движений. Нико всё же следит за ним, даже если кажется отрешённой, а он, видимо очень сильно хочет, чтобы разговор между ними состоялся, раз уж боится её спугнуть.
– Мой внешний вид – не твоя забота, – сухо констатирует Суо, не намереваясь больше затрагивать тему своей наружности, о которой ей и без чужих указок известно предельно ясно. – Если ты закончил, то я пойду.
Разумеется, это блеф. Возжелай Нико уйти – духу бы её здесь уже не было. Но вот она – стоит на месте, не шевелясь, не вскидывая руки в угрозе использовать квирк, и даже дышит как-то вполовину. Неслышно совсем.
Возможно ложь получается изобразить слишком натурально: широкая и массивная рука преграждает ей даже не начавшийся путь, а её обладатель больше не выглядит так, словно пришёл на встречу к хорошему знакомому, с которым в течении нескольких лет перебрасывался остротами и сальными комментариями в соцсетях.
– Парни из Лиги злодеев крали ваших девчонок. Я знаю, зачем. И я знаю, что может ждать остальных из списка. Тебя в том числе.
Нико замирает.
Ушат ледяной воды, вылитый на голову не сравнится с тем, что испытывает сейчас Суо.
– Нико, послушай меня. Я сейчас делаю очень большое одолжение твоему брату-слюнтяю и сильно подставляю себя, предупреждая тебя, так что тебе придётся меня выслушать.
Она не чувствует, когда её несильно встряхивают за плечи, не ощущает свинцовых капель накрапывающего дождя на носу, но слышит и понимает каждое слово, поэтому кое-как сквозь ошарашенное оцепенение кивает головой.
– Ты слышишь? Внимательно слушаешь? – кивок. – Заруби себе на носу – ни в коем случае не расставайся с этим своим героем… он же Сотриголова, да? – кивок. – Прилипни к нему. Сделай так, чтобы он тебя не оставил, поняла меня? Да хоть залети от него! Но останься под его присмотром!
Вид контуженной на голову ничуть не внушает доверия, однако злодею приходится продолжать. Сквозь слезы и пепел в глазах. Потому что иначе эта грёбаная вина сожрёт его окончательно.
За ним ещё цепляются отголоски былой влюблённости в малышку с красивыми губками и восхитительной ненавистью к нему в жгучих светлых глазках.
В нём по-прежнему сидит грызущая совесть, которая никак с годами не забудется, чем бы он ни пробовал её заглушить и перебить.
В конце концов у него незакрытый долг перед её старшим братом.
И если он сейчас убережёт младшую сестру своего лучшего друга от беды; если неумолимо приближающийся шторм обойдёт стороной её ломкую птичью жизнь; если это хоть как-то покроет кредит загубленной по глупой случайности жизни…
Возможно там – на том свете – ему будет чуть меньше стыдно перед тем, кому он доверял больше, чем самому себе.
xxiii. Snow Patrol – Run.
Всякий раз, когда Нико задумывается (мечтает) о том, какой могла бы быть её жизнь сейчас, если бы там – в прошлом – определённые моменты сложились быть хоть чуть-чуть иначе, в её голове начинается продолжительная многоуровневая игра в причинно-следственные связи. Больная и откровенно болезненная, жалящая во все места забава с садистским названием «если бы». Игра, в которой Нико по праву считается мастером вне рекорда, потому что провела бесчисленное количество часов, продумывая варианты, возможности, ходы и события.
Если бы тридцать лет назад два человека без моральных устоев, совести и гроша в кармане не встретились бы на задворках вшивого ночного клуба, то брат и сестра Суо никогда бы не увидели белый свет. По настроению и психоэмоциональному состоянию на сегодняшний день, Нико не знает, что в ней превалирует – разочарование или радость из-за сего неутешительного факта.
Если бы эти люди имели в своих пустых головах хоть какую-то зарубку о том, что дети требуют к себе внимания и заботы чуть больше, чем собаки, то, возможно, они – сорняки, так и не узнавшие родительских любви, – никогда не оказались бы в приюте.
Если бы старший брат Нико не оказался таким слабохарактерным слюнтяем с на удивление крайне высоким самомнением, и не повёлся бы за науськиваниями псевдо-друзей, то в семье Суо даже намёка на наркотики не появилось бы.
Если бы Нико вовремя доложила смотрителям в приюте о ночных вылазках брата и его компании будущих злодеев, то их, наверное, удалось бы остановить до того, как эти баловства перешли грань всего законного.
Если бы не смерть брата – Нико бы не оказалась в приёмной семье, где стала нужной лишь в качестве инструмента для достижения хорошей репутации. Она бы ни за что не попала в Юэй.
Однако так страшно думать о многих «если бы» ей не было с того дня, как на ум впервые пришла самая жуткая в мире мысль: «если бы я вовсе не родилась».
У Суо и без этих вгоняющих в депрессию, ипохондрических мыслей в жизни так мало радостей, что она извлекает крохотные моменты счастья даже из мелкого злорадства неудачам других людей.
Но сейчас ей злорадствовать некому.
Не работает даже самовнушение в духе: «я хотя бы не инвалид, могу говорить, видеть и слышать, а ещё у меня руки и ноги на месте».
Суо вообще ни о чём не думает. У неё пустота. Транс. Астрал. Чердак фатально кренится боком и ничто не способно вернуть его на место.
Она сидит на полу в пустой комнате без света, обняв колени руками и бесцельно пялясь в экран телевизора. Экстренная сводка новостей вещает кадры с места, на которое меньше суток назад напала группа злодеев. Пострадали дети. Школьники. Студенты академии Юэй.
Внутренности покрываются коркой льда. Не может быть правдой. Всё это дерьмо просто не может иметь связи с реальностью – так не бывает. Не в таком виде и порядке.
– «Безответственность преподавателей не может больше оставаться без внимания!» – возмущённо щебечет размалёванная кукла в прямом эфире, поднося микрофон к губам так близко, что Суо кажется, будто она слышит треск и перебои.
Ни слова о пострадавших учителях. Ни единого.
Прямо как в прошлый раз – «дети, несчастные дети, отделавшиеся испугом». Но что на счёт учителей, которые рискуют жизнями и голой грудью падают на амбразуру, лишь бы дать студентам время на побег? Почему ни слова о том, какой ценой даются преподавателям драгоценные секунды?
Почему никто не винит хуеву тучу геройских агентств за то, что до сих пор не объединились и не разобрались с этой проблемой? Почему не винят Всесильного?
Как никогда прежде Нико жалеет об отсутствии сотового. Она так и не купила новый. И теперь у неё нет даже малейшего шанса связаться с Шотой, а беспокойно мечущееся в тревоге сердце, сошедшее с привычного умеренного ритма, сеет сумятицу и неразбериху в трезвости ума, заволакивая всё пеленой бездумных поступков. Суо трясётся от панического страха – им же лучатся и потемневшие от ужаса глаза.