– Постарайся не срываться. Даже если на этой пресс-конференции будет полно мудаков.
Она опрятно укладывает волосы мужчины, затягивает плотную удавку галстука на его шее и помогает надевать пиджак. Шота кривится от неприязни – в костюме-двойке неудобно – движения непривычно скованные и создаётся ощущение крайней ограниченности, которую его тело банально не способно вновь воспринимать, как часть зоны комфорта.
– «Если будет», – сухо усмехается он, инстинктивно расслабляясь, когда её изуродованные пальцы в царапинах и коростах напоследок приглаживают ему упрямые угольно-чёрные локоны по бокам. На фоне грядущей действительности предположительная интонация Нико звучит как минимум смехотворно.
– Всё будет хорошо, – Суо игнорирует сардонический комментарий. – Ты справишься.
Айзава мерит её взглядом, полнящимся скептицизмом и недоверием – она врёт.
Нихера уже не будет «хорошо». Они застряли. По уши.
И ты знаешь об этом, будущая мёртвая девчонка.
И ты знаешь об этом, чёрствый (нет – сентиментальный) мужчина.
xxviii. billie eilish - you should see me in the crown.
Таблоиды пестрят красочными заголовками о попустительстве Юэй.
Все экраны города заполнены изображениями онлайн-трансляции с пресс-конференции директора геройской академии и двух учителей, на которых свесили все возможные виды ответственности за инцидент в летнем школьном лагере.
Нико игнорирует всех и вся: Айзаву, который находится под прицелом объективов камер; возмущённый галдёж блеющей толпы, наблюдающей за фатальным падением одной из самых лучших в мире геройских академий; и даже изумлённые взгляды, падающие на неё.
Она целенаправленно шагает вперёд, минуя застывший на месте человеческий поток. Улыбаясь крашенными в цвет вина губами так ослепительно и обольстительно, что кажется, будто сегодня только её праздник. Настолько счастливо и прекрасно, что прохожие сворачивают шеи, оборачиваясь ей вслед.
Они не так далеки от истины, ведь сегодня у неё и впрямь победный марш – Суо обязана быть неподражаема и обворожительна в этот вечер.
Леди в Красном – пёстрый ураган, который переворачивает вверх дном мрак улиц отравленного лицемерием города – бодро шагает по вечерним проспектам, гордо расправив плечи и высокомерно задрав подбородок.
Набойки шпилек с каждым шагом гулко бренчат по асфальтированной дорожке, ведущей прямиком к полицейскому участку. Нико крепко держит в руке чёрный клатч, где лежат лишь ключи от квартиры, помада и телефон. Ничего лишнего. Никаких доказательств или улик, которые можно было бы предъявить.
Суо плевать чуть больше, чем просто полностью – ей поверят. Таким вещам доказательства, как правило, не нужны.
Нико идёт против канонов и правил: в полицию не приходят при параде – нет повода.
Но Суо ведь приходит за своей справедливостью. За тем, чтобы воспользоваться честным законом для собственной выгоды. Чем не повод?
У неё имеется в запасе парочка вещей, которые, несомненно, достойны того, чтобы достичь ушей полицейских.
Начиная с этого момента и заканчивая финалом, Нико будет носить на своей голове корону. Встречая начало и конец с гордостью.
Хватит с неё плаваний по течению.
Комментарий к XIV. Гордость ходячего мертвеца.
Да. Запорол. Мне всё нравится. В пизду хороший сюжет.
Хорошая музыка, слова и секс - вот, что важно в этой работе.
До встречи в финальной главе.
========== XV. Падение дьявола. ==========
xxix. The Black Keys – So He Won’t Break.
Нико везёт.
Единожды в жизни случайность поворачивает Удачу к ней лицом, а не тем, чем та крутит перед её лицом обычно, и Суо, если честно, мало понимает – смеяться ей, плакать или всё вместе и сразу. Разумеется, внешне на ней никак не сказывается это замешательство и волнение: руки не дрожат, уголки губ не демонстрируют горькие складочки сардонической усмешки, да и сам внешний вид свидетельствует скорее об обратном – о титаническом спокойствии и гордом превосходстве. Даже траурный чёрный кажется цветом торжества, а не трагедии.
Айзаву в некотором роде поражает эта её почти паранормальная способность – держаться. Не отчаянно хвататься за любую соломинку, которая поможет сохранить трезвость и поддерживать здравие мыслей, а с гордостью нести любое возложенное бремя. Держать себя на порядок или два выше, чем остальные люди, события или бесконечные кик-ауты, которые мироздание посылает ей по непонятным причинам. Изредка сгорать, перегорать, но раз за разом восставать из пепла.
Нико восемнадцать и за это время жизнь уже успела не единожды пройтись катком по её существованию.
Она молодая девчонка, но взращённый ею самой шарм взрослой женщины и гордость сломленного, но собранного по осколкам, человека вынуждают окружающих уважать и преклоняться. Они даже не заметят, как она обведёт их вокруг пальца, и по собственному желанию будут потакать.
Нико – манипулятор. Даром, что ни сама она, ни кто бы то ни был, не знают об этом.
– Только сегодня, – дозволительно шепчет Тсукаучи Макото – сестра служителя закона – подсовывая Суо под нос зажигалку.
Айзава, почему-то, уверен, что Нико не притронется к сигаретам. Он понятия не имеет, на чём основывается подобная убеждённость, но чувствует скупой укол разочарования в самом себе, когда девушка вытягивает из портсигара тонкий табачный цилиндрик и медленно обхватывает фильтр губами, оставляя яркий след от помады на нём.
Мимо них полицейские ведут к автомобилю закованных в цепи правосудия злодеев, и Суо изо всех сил наслаждается этим зрелищем, не позволяя себе ни секунды жалости или сомнений. Эти сучьи твари платят по счетам за весь тот ущерб, что был нанесён ей и её девочкам – только и всего. Око за око, да зуб за зуб как говорится.
– Тебе бы стоило устыдиться самого себя, Мицуру, – Нико едко и презрительно улыбается, когда мужчина, показушно блистая спокойствием и послушанием, размашисто шагает мимо неё. – Ты выложил мне всё «от» и «до», но так позорно дал себя поймать. Мог ведь скрыться, если бы захотел.
– Будем считать, что во мне проснулась совесть, – криво смеётся он, брезгливо морщась, когда девушка выпускает струю дыма в его лицо. – По чистосердечному, может, срок скостят. А там и выпустят за примерное поведение.
– Мечтай. – Короткий смешок и низкий, почти интимный шёпот: – Гнить тебе за решёткой, мразь. Вечно.
Полицейские поначалу просят её отойти – мисс, вам не стоит подходить так близко, это может быть опасно – но встречают абсолютное бездействие со стороны Сотриголовы, назвавшегося поручителем Суо, и тоже отступают.
Нико затягивается посильнее.
Не успевает выдохнуть – горечь ядовитого смога встаёт в горле поперечной завесой. Губы накрывает горечь и сухость, жадно вбирая в себя крохи её тепла. Украденный поцелуй – хотя можно ли таковым назвать безответное равнодушие? – Нико терпит его стойко.
– Встретимся в аду, дорогуша, – его оттаскивают за руки и силком тащат в перевозку для людей.
Финальная фраза, брошенная им через плечо, прерывается её хриплым хохотом. Эффектно завершить свой уход ему не удаётся.
У Суо взгляд дохлой рыбы, выцветшие волосы и кожаная куртка с запахом дешёвых сигарет – у Мицуру подгибаются колени и сосёт под ложечкой.
За этим её смехом определённо есть что-то.
Что-то, чего он не хочет знать.
Чего никто, в общем-то, знать не хочет.
– Для смертельно больных в аду приготовлен Ви-Ай-Пи котёл, – она говорит громко и отчётливо. С насмешкой – над самой смертью, может быть. Облизывает губы и щелчком пальцев отправляет недокуренную сигарету в урну. Окурок метко попадает прямиком в цель. – Так что у меня будет отдельная комната, дорогуша.
Он смотрит. Смотрят все они. И понимают, как один.