Потому что ей и правда до фени. Естественно не на всё и не всегда, однако на многие аспекты себя и своей жизни – это уж точно.
Айзаву это бесит просто неимоверно.
Сейчас, когда Нико об этом вспоминает, то к ней приходит осознание – так было и в прошлом: интервал в два года ничего толком не переменил и лишь заставил его забыть о том, что было связано со студенткой по фамилии Суо. Но не о том, какими яркими были эмоции от этого её прохладного отношения к самой себе.
Умевшая неплохо маскировать под густым налётом трудолюбия тотальное безразличие к геройскому ремеслу, перебивать ошибочные поступки правильными словами – пустой бравадой на самом деле – и разжигать во взгляде огонь справедливости, за которым скрывалось нечто едва ли большее, чем всепоглощающая пустота, Нико лгала без зазрений совести, одновременно с этим умудряясь не скрывать правды.
И то, что этого не смог вовремя заметить даже один из самых проницательных преподавателей академии учитель, лишний раз доказывает, что в этом она преуспела, как никто другой.
Хотя даже там – глубоко-глубоко – под плотной скорлупой изо лжи, обмана, равнодушия, апатии и ядовитого презрения к коллективному мнению, таилось нечто такое, о чём Суо желала забыть во что бы то ни стало. Просто для того, чтобы сберечь эти остатки обратной стороны ненавистного чувства глубокой пустоты как можно дольше.
Хэй, у меня ведь тоже есть она – душа эта ваша.
Не такая широкая и светлая, как у других. Не умеющая смотреть на чёрное и белое, при этом чётко отличая их друг от друга. Не имеющая всепрощающей ипостаси и не способная на большие подвиги ради кого-либо.
Но она есть. Всё ещё прячется там, где её не увидеть, не смолов в труху заскорузлый слой, комьями грязи налепленный поверх тлеющего уголька, по-прежнему живущего самой искренней мечтой.
«Тебе следует найти своё место в жизни, Суо. Оно есть – мы оба знаем – но не среди героев».
Для неё эти слова, сказанные не более, чем в напутствие проблемной ученице, как ободряющий толчок в спину за школьные ворота, в один переломный момент становятся почти религией. Особенной, сакральной заповедью, согласно которой Нико больше не бесполезный кусок человечины, существующий просто от того, что деньги за похороны платить никто не будет.
Для него – Айзавы – эта фраза, возможно, ничего не значит.
Суо же, благодаря им, теперь способна защитить то последнее, незначительное что всё ещё принадлежит лишь ей одной.
Потому что ничего, кроме этой единственной неугасающей искры, уже не осталось.
Как бы прискорбно это ни звучало.
ix. Kristine – The Deepest Blue (Dance with the Dead Remix)
Снаружи бушует уродский тайфун.
Нико уныло вздыхает и подпирает щёку ладонью, инертно помешивая остатки не растворившегося сахара в остывшей кофейной гуще и бесцельно пялясь в залитое дождевыми потоками окно, которое с завидной периодичностью царапают зелёные ветви деревьев, волнующиеся от порывов сильного ветра. Её рабочий день по умолчанию отменяется в такую погоду: если у девочек есть ещё какой-то шанс подзаработать, то у неё такая возможность на нуле, ибо никто из клиентов не рискнёт получить снесённой с магазина вывеской по ебальнику и вымокнуть до костей только ради того, чтобы немного прибухнуть за ураган и испорченное настроение.
Она не жалеет, что осталась дома – в конце концов, как у единственного бармена в Камелии, популярного во всём квартале благодаря умению в нужных пропорциях смешать алкоголь так, чтобы было хорошо, весело и вкусно, выходных дней у неё н е т. По крайней мере за последние два года таковых было около… четырёх, наверное. Правда даже с таким раскладом, Нико едва ли может набрать в себе слов даже на одну малюсенькую жалобу – её всё устраивает. Работа по ночам имеет довольно много преимуществ, с которыми вопрос о наличии выходных дней не встаёт настолько остро, чтобы впадать в забастовочный раж из-за их отсутствия. И в сравнении с которыми стандартное дневное труженичество обращается в один сплошной минус: начиная от количества часов свободного времени и заканчивая средним окладом. А глядя на Айзаву и на то, как он вкалывает без продыху, вынужденный спать там, где придётся, Суо лишний раз убеждается в том, что её выбор верный.
В противном случае те многочисленные, ужасающие своим разнообразием, события из далёкого от её понимания мира героев, непременно коснулись бы и её, удалённой от всей этой безумной чехарды, жизни.
«… город понёс огромные убытки в связи с недавними беспорядками, учинёнными Убийцей Героев, и до сих пор жители не в силах оправиться от этого потрясения…»
Телевизионная сводка новостей не затихает вторую неделю подряд, мусоля вдоль и поперёк трагедию Хосю, и делая Нико в разы счастливее от того, что всё это ни коим образом не затрагивает их мирный неблагополучный район.
Иногда – в те редкие моменты, когда она остаётся наедине с собой – Суо через экран зомбо-ящика смотрит на то, что происходит в мире, доступном для пронырливых сми, и начинает думать о том, сколько всего оставила позади себя.
Не жалея, впрочем, ни капли.
Потому что тогда она жила, переживая день за днём десятый круг ада и пожирая собственные страдания, словно битые стёкла. Давясь, изрезая сколотыми краями язык, разрывая в мясо глотку и желудок, выблёвывая кровавым месивом ошмётки собственных внутренностей и бесконечно проклиная тех, кому в своё время не хватило денег на грёбанную контрацепцию, в результате чего на свет появился очередной сорняк жизни.
И был ли у человека, запертого наедине с такими чувствами внутри себя, хотя бы единственный шанс стать героем?
Как бы не так.
Нико олицетворяет собой напротив – всё то, чем не должен обладать тот, кому предстоит заниматься самоотверженным спасением людей. Её неумение прощать стоит первым пунктом в списке качеств, которыми впору обладать самому настоящему злодею.
Но никак не герою.
И это была самая настоящая удача для Суо – попасть под классное руководство Айзавы. Теперь, пережив два, наверное, самых счастливых года из всех восемнадцати возможных, она радуется этому, как ничему другому. Проницательный учитель, пусть не сразу, но разглядел за напускными искрами желания защиты справедливости ту самую «толерантность»-тире-«похуизм». Который когда-то дал ей возможность спасти из-под завала незначительную группку потерпевших, но не дал желания сделать это, из-за чего временная лицензия была просрана. Как и дальнейшее обучение в Юэй.
К лучшему, разумеется. Нико не думает, что миру пригодится такой Геркулес.
– … Ну, а поскольку в геройское реноме я не вписываюсь, – вмиг посуровевший взгляд скользит по замершим в неестественных, неустойчивых позах теням у запертой двери балкона. – Вряд ли у меня есть какая-либо необходимость относиться к вам со снисхождением. Вы так не думаете, господа?
Пальцы едва уловимо двигаются, тем самым натягивая тугие лески и опутывая пространство комнаты, подобно ловушке из паутины, где возможность свободно передвигаться есть лишь у паука, но не у его жертв, обречённых быть съеденными, если вовремя не придумают, как им высвободиться из почти смертельного плена.
– Как ты вообще поняла, что мы здесь? – натужно хрипит один из незнакомцев, в полной мере осознавая, что единственное неправильное движение лишит его конечности или даже жизни, ибо прочные лески, намертво сковывающие тело, готовы вот-вот разрезать его.
Ответом ему служит многозначительное молчание – Нико не собирается вскрывать свои карты только ради того, чтобы что-то в головах этих уродов да прояснилось. Вместо каких-либо слов, она аккуратно подхватывает со стола мобильный и переносит в руку, намеренно осторожничая с этим: чужаков на своей территории Суо не любит, и это дико выбешивает. А чем злее она становится – тем хуже даётся контроль над причудой.