– Понимаете, вот например Мандельштам писал, что русский язык не только дверь в историю, но и сама история России и язык, а, значит, и русский народ, как раз и сложился из бесконечных примесей, скрещиваний, прививок и чужеродных влияний, но в одном он остаётся верен самому себе и в пределах всех своих изменений остаётся величиной постоянной, «константой». В чём заключается эта единая в своём разнообразии константа, этот стержень, на котором всё держится, никто не знает. Но если лишить язык этого разнообразия, выстроить его в монотонные и геометрические точные построения, уместить в единой парадигме, то и разрушить его можно будет так же просто, как ряд костяшек домино – толкни одну и за ней рухнут все.
Не могу сказать, что это: вызванное влиянием извне целенаправленное разрушение или же это естественная национальная деградация, но в одном я убеждена – этот процесс происходит прямо сейчас и ничего подобного в нашей истории ещё не было. Скоро реакции носителя такого стерильного и выхолощенного языка станут предсказуемыми, а значит, что и сам человек будет предсказуемым, как градоначальник Салтыкова-Щедрина с органчиком в голове, который по любому поводу: «разорю!» и «не потерплю!».
– Уж какая-то совсем мрачная картина получается, ведь если реакции человека легко угадать, то таким человеком легко управлять. Неужели этого можно добиться одним только словом, которое суть есть колебание воздуха?
– Понимаете, мы ведь окружающий мир видим не глазами, а языком и если человек не может назвать предмета, который он видит, то и самого предмета для него не существует. Помните, как Адам из мифа давал имена всему тому, что видел? Потому что в начале было слово. Нету слова – нету и явления. Например, если показать двигатель машины в разрезе мне, то я скажу, что внутри большой штуковины находятся какие-то штуковины поменьше. Но зачем, для чего и почему это всё работает, я не смогу сказать ни за что. Автомеханик же точно определит, что это схема двигателя машины определённой марки, что вот это – коленвал, это – цилиндр, а это вот – поршень. Но если показать мне стихотворение поэта-обэриута, то я легко смогу сказать, где тут гротеск, где метонимия, где литота, а где синекдоха. Автомеханик, глядя в тот же самый текст, скорее всего скажет, что перед ним какой-то бред.
– Ну да, надо мной недавно тоже смеялись, когда я свинины от говядины не смог отличить. Для повара это элементарные вещи, а для меня одно что мясо, еда.
– Вот именно! А теперь представьте, что не осталось ни поваров, ни филологов, ни механиков, а есть только бред и непонятные штуковины? Наверное, эти люди не смогут больше существовать и им срочно понадобятся термины, чтобы больше не блуждать во тьме. К этой тьме нас и подводят, подсовывая новые слова, вроде слова «хайп». Это слово очень хорошее и удобное, но оно и его производные собой заменяют в лексиконе ряд других слов, которые за ненадобностью через десяток лет из разряда живых слов перейдут в разряд слов книжных, ещё через десять лет станут словами устаревшими, а ещё через десять лет их забудут. То есть слова вроде «ажиотаж», «шумиха» и «гвалт» забудут ещё до того, как вы, молодой человек, выйдете на пенсию и вам придётся жить в обществе повсеместного хайпа.
– Это как из всякому понятных «домогательств» сделали неведомый «харрасмент», который бог его знает что и значит-то. И именно ведь благодаря интернету таких словечек появляется всё больше, а если ты их не употребляешь, то и сам уже какой-то устаревший. Как бесит сегодняшнее повсеместное «ну такое…»… Какое это «такое»?
– Да, именно. Этим самым «таким» можно заменить несколько десятков описательных прилагательных, вычеркнув их из языка и из голов наших сограждан, а тогда фантастичный вымысел фильма «Кин-дза-дза», где словарный багаж инопланетян состоит в основном из слова «Ку!» станет объективной реальностью.
Бродский считал, что язык – это вещь более древняя и неизбежная, чем государство. За последние сто лет государственный строй радикально менялся трижды, но русский человек остался вместе с примерно тем же русским языком примерно тем же самым человеком. Что будет, если язык станет совсем другим? Станет ли иным человеком тот, кто говорит по-другому? Влияя на язык, можно и из его носителей сделать кого-то другого. Лучше или хуже – не знаю. Может быть с точки зрения Вечности эти изменения будут носить позитивный характер, но я лично не хочу жить в эту эпоху перемен и поэтому надеюсь, что изменения не произойдут вовсе или произойдут не на моём веку.
Домики закончились. Слева от дороги распахнул объятия пологий овраг, а справа открылся вид на поле.