Началась паника.
Актрису подхватило потоком за секунду одуревших людей, жаждущих оказаться на воле. Они наваливались на двери входа, не перекрытых пламенем, но ни один механизм не поддавался.
«Даяна!!»
Она оглянулась и увидела Мэл. Как та будто в замедленной съемке несется к ней против ошалевшей толпы, разбегающейся во все стороны и вновь смыкающейся в плотной давке. Обугленные колонны подкашивались в снопах искр, возникающих снова и снова, и наклонялись, устремляясь прямо на трепещущие головы всей своей неумолимой, монолитной тяжестью.
Им не выбраться. Это конец, совсем как в прошлый раз.
Интересно, она встретит Шарлотту?
«ДАЯНА, НЕТ!!»
Казалось, что это происходит не с ней. Огонь перекинулся на подол, и ткань вспыхнула. Актриса загорелась, как спичка. Как кинопленка, за долю секунды объятая шлейфом ярко-оранжевого пламени до самого потолка.
Невыносимая боль не прекращалась.
Наверное, она кричала, как остальные, запертые в ловушке, задыхаясь и сгорая заживо в чудовищной агонии.
Кричала, пока наконец не умерла.
8.
Она удивилась, когда открыла глаза. Очертания стен, каменной кладки и выступов проступали из мрака, складываясь в ясную картинку.
Никаких запахов. Полежав еще немного без движения, она вдруг поняла, что не дышит. Присев, вжала ладонь в грудь, чтобы проверить, и ужаснулась. Впалая грудная клетка, тонкие ребра и кости рук, обмотанные и стянутые сухой черной кожей.
Шум воды. Частый-частый стук крохотного сердца, не одного – нескольких десятков.
Толстый гладкий хвост мазнул по ее ноге. Толстая крыса прошмыгнула мимо нее и не с первой, но третьей попытки водрузила свою тушу на камни с другой стороны пересохшего стока и уставилась на ожившую, пожалуй, слишком осознанным взглядом. Черные глаза-бусинки и кожистые лапы раньше внушали ей отвращение, но теперь она воспринимала крыс иначе. Перед ней была круглая груда мышц, нервов и кровяных сосудов, облепивших крохотное сердечко.
Чуть пригнувшись, чтобы не вызвать у зверька лишних опасений, она неосознанно обнажила клыки.
«Не спеши, он тоже по-своему талантлив».
Она осмотрелась. Из-за эха не было понятно, откуда он говорит, но это был Джеймс — или как его на самом деле зовут. В каждой тени, в каждом клочке этой бездонной темноты он наполнил ее собой и окунул в леденящую пустоту, которая снилась ей только в кошмарах.
— Ты использовал меня.
«Я исполнил твою мечту».
— Бред! Чтобы мимоходом задеть какого-то парня и угробить кучу людей?
«Ты была восхитительна. Это стоило каждого вложенного усилия — увидеть, как ты засияла».
— Не ври больше! — она поднесла руки к лицу, рассматривая обугленные костяшки пальцев. Нехотя, с опаской коснулась лица. — От меня ничего не осталось… Ничего…
«Ты обрела гораздо больше».
Вложив остатки сил, что в ней были, она закричала, больше проверяя, на что способна мумия, заменившая ее тело:
— Да что ты понимаешь?!
— О, поверь, могло быть гораздо, гораздо, гораздо хуже.
Джеймс выступил из тьмы, оказавшись перед ней. Она смотрела в его испещренную физиономию, широко раскрыв глаза. Серое лицо трупа с глубокими чернеющими отверстиями, будто яблоко, насквозь проетое червями — кошмар трипофоба.
Такое должно было ее ужаснуть, свести с ума, если он действительно существует, а не напялил какую-то хэллоуинскую маску. Но почему-то он совсем не казался ей пугающим. Она задумалась, постепенно осознавая, что у нее внутри больше не было чувств. Скорее рационализировала, что должно вызывать у нее отвращение и страх, и воспроизводила нужную реакцию в соответствии со своими привычками.
Только вот, глядя на Джеймса, она испытывала почтение и обволакивающую нежность — как будто встретила любимого родственника после долгой разлуки. Он поднес огромную руку к ее подбородку, совершенно не брезгуя обугленным лицом.
Она обожала его, ненавидела и любила сильнее всего на свете, и при этом была абсолютно ему предана.
— Как же мне тебя называть, раз и с Даяной теперь покончено?..
Его хриплый низкий голос поднял в ней волну странного возбуждения.
— Я полюбил твое настоящее имя. Никак не могу думать о тебе в отрыве от той, с кого все началось. Моя Шарлотта. Но подойдет и кличка. Лотта, Шелли, Шолла, — он позволил оплести себя руками, обнял ее, как растерянного ребенка, и бережно гладил по голове без единого волоса, лишь с обрывками черноты вместо кожи. — Тень… — Он усмехнулся. —Да, Шадоу-Шелли. То, что нужно.