Ажулай все еще изучающе смотрел на меня. Я не могла понять, что выражало его лицо, но он выглядел отстраненным, будто в нем происходила внутренняя борьба.
— Я знаю, что вы можете сказать мне больше, чем Манон. Несомненно, она от меня многое скрывает.
Ажулай не пил чай, но все еще держал стакан, казавшийся маленьким в его большой руке.
— Секреты Манон — ее секреты, — наконец заговорил он. — Я могу вам рассказать немного больше о том, как вел себя Этьен, когда был здесь. О том, чему я был свидетелем.
Я кивнула и подалась вперед.
— Да-да, хорошо. Расскажите же мне о нем!
Ажулай устремил взгляд поверх моей головы, словно не хотел смотреть на меня, говоря об этом.
— Он говорил, что не мог спать, что он не спал по нескольку ночей подряд. Он постоянно испытывал беспокойство; я видел, как он принимал таблетки из какого-то пузырька.
— Он всегда принимал их, — сказала я.
— В последний вечер, когда я видел его, — продолжил Ажулай, — он выпил бутылку абсента, всю, стакан за стаканом. Он курил киф больше, чем следовало. Он принял больше таблеток, чем обычно. И все равно не мог успокоиться. Он то ходил, то садился, то ходил, то садился. Руки у него дрожали.
— Это понятно. Мысли о болезни… незнание, как долго это может продолжаться, прежде чем… — Я замолчала. Я не хотела говорить Ажулаю, что Этьен страдал из-за того, что бросил меня. — Значит, Этьен просто уехал? Он не говорил, куда едет? Или когда вернется?
Мы сидели молча. Наконец Ажулай сказал:
— Он упоминал и Касабланку, и Рабат.
Я подумала об этих многолюдных городах, о своей поездке с Мустафой и Азизом через Сейл. Мне вспомнились трудности, с которыми я столкнулась в поисках Манон здесь, в городе поменьше с французским кварталом, где я была в обществе европейцев, могла говорить на родном языке и чувствовать себя в безопасности. Я пыталась представить, как я приеду в Касабланку или Рабат в поисках человека, которого никто не знает, которого, может быть, там и нет.
Я прикрыла глаза рукой, понимая, что это невозможно, а Ажулай сказал, будто прочитав мои мысли:
— Это не совсем хорошие города для одинокой женщины, мадемуазель О'Шиа. — Ни иностранки, ни местные женщины не ездят здесь одни. — Он смолк, а я опустила руку. — Он вернется в Марракеш.
— Да? — загорелась я. — Так что, ждать? Но когда? — Я выпрямилась. — Когда, Ажулай? Когда он вернется?
— Возможно, он вернется в следующем месяце. Из-за Баду. Чтобы повидаться с Баду.
— В следующем месяце, — повторила я.
— Он просил, чтобы я заботился о нем — о Баду — как смогу, пока его не будет здесь. Хотя… я всегда заботился о Баду.
— Потому что Манон не может заботиться о нем должным образом.
Сказав это, я ожидала, что он будет защищать ее. Как ее любовник, он должен защищать ее, так ведь?
Послышался призыв к вечерней молитве, но Ажулай не преклонил колени и не прижался лбом к полу. Он поднялся и сказал:
— А теперь я должен возвращаться в сад. Я отсутствовал слишком долго.
— Конечно. Извините. Спасибо вам, Ажулай, что… что поговорили со мной об Этьене. Теперь я знаю, что он вернется в Марракеш, и я буду ждать.
На это он лишь слегка покачал головой.
— Я провожу вас до выхода из медины, — сказал он и надел бабучи.
Когда мы вышли на улицу, я поняла, каким эгоизмом с моей стороны было прийти к Ажулаю на работу и забрать его оттуда. А он, не раздумывая, привел меня в свой дом.
Когда мы пришли во французский квартал, Ажулай слегка коснулся моего плеча.
— Я думаю, будет лучше, если вы поедете домой, мадемуазель, — сказал он.
— Да. Я возьму такси до…
— Нет. Я имею в виду домой, в Америку.
Я нахмурилась.
— Я же сказала вам, что буду ждать здесь возвращения Этьена. Сейчас это еще важнее. Я… я хочу ему помочь.
Ажулай ненадолго закрыл глаза.
— Мадемуазель О'Шиа, я вижу, вы женщина решительная. Но…
— Но что?
Он посмотрел на меня, как будто хотел сказать что-то еще, но потом поднял руку, и перед нами остановилось такси.
Ажулай развернулся и скрылся в толпе.
По дороге в отель я вспоминала выражение его лица, когда он сказал, что мне следует возвращаться в Америку.
Я не могла определить, что оно выражало.
Глава 26
Я достала с верхней полки шкафа самый маленький чемодан и из-под белья вытащила паспорт и обратный билет на теплоход, а также конверт с оставшимися деньгами. Я сосчитала убывающие банкноты и поняла, что их надолго не хватит при том образе жизни, какой я вела.