Я затаила дыхание.
Наконец он поднял голову, и я издала слабый крик облегчения, когда боль утихла.
— Оно у меня, — сказал он, но я не поняла, что он имел в виду, да меня это и не волновало.
Почти сразу же мою руку будто обдало огнем, я перестала дышать и подняла голову, чтобы посмотреть, что происходит. Ажулай лил что-то пахнущее дезинфекцией на мою ладонь.
— Больно! — воскликнула я, и он кивнул.
— Я знаю. Это скоро пройдет. — Он наложил на мою кисть чистую повязку. — А теперь пей, — сказал он и поднес стакан к моему рту. Напиток был очень сладким, но горечь все равно чувствовалась. — Это снимет боль и собьет жар.
Я все выпила и снова легла; моя рука ужасно ныла. Ажулай молча сидел рядом, и в какой-то момент — я понятия не имела, сколько времени прошло, — я осознала, что у меня уже ничего не болит, и ощутила сонливое умиротворение.
— Больше не болит, — прошептала я.
— Хорошо, — сказал Ажулай, поглаживая рукой мой лоб.
Я поняла, что засыпаю.
— Я думала сегодня о твоих руках, — прошептала я, — в хамаме.
Больше я ничего не помнила.
Проснувшись на следующее утро, я полежала некоторое время, вглядываясь в тусклый свет и удивляясь, почему я не в своей комнате наверху.
Затем я подняла руку и увидела чистую марлевую повязку.
Вошла Мена со стаканом чая, и я попыталась сесть.
— Каыф ал-хаал? — спросила она, протягивая мне стакан.
Я неуклюже взяла его обеими руками, помня о своей израненной ладони.
— Со мной все в порядке, — сказала я по-арабски в ответ на ее вопрос.
Я действительно чувствовала себя хорошо; больше не было жара, правда, рука еще была слабой и плохо двигалась.
Я представила Ажулая, склонившегося надо мной.
— Ажулай? Он здесь? — спросила я.
— Ла, — сказала Мена, качая головой.
Примерно через час я почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы подняться в свою комнату, переодеться и расчесаться, хотя меня немного качало, а мои движения были неловкими из-за перебинтованной руки. Синяк на моей щеке был темного цвета, но было больно, только когда я к нему прикасалась. Я сидела во дворе, когда пришел Ажулай. Увидев его, я смутилась: сколько всего произошло вчера вечером и сколько было еще в моей голове! Воспоминания о прошлом вечере смешались с моими фантазиями об Ажулае в хамаме.
Но когда он улыбнулся мне, я улыбнулась в ответ.
— Выглядишь гораздо лучше, — сказал он, кивнув. — Я был здесь до раннего утра, но когда увидел, что у тебя спал жар и опухоль уменьшилась, ушел. — Он наклонился, взял меня за руку и бережно снял повязку. — Да, посмотри. Теперь с тобой все будет хорошо. Яда уже нет.
— Яда? — переспросила я, глядя на свою руку в руке Ажулая.
Моя ладонь приняла нормальный вид, если не считать маленькой ранки посредине.
И вдруг я вспомнила, что прижималась губами к его руке прошлой ночью. Но он знал, что я бредила и не могла отвечать за свои действия.
Ажулай снова перебинтовал мне руку.
— Не снимай повязку сегодня, рана должна быть в чистоте, — сказал он. — К завтрашнему дню все будет отлично.
— Яд? — спросила я снова. — Какой яд?
Он стоял, отвернувшись.
— Я вытащил из ранки маленький осколок чего-то. Кость. У некоторых старых ручек кончик делали из заостренной кости.
Я вспомнила, что делала Фалида на кладбище. Как она искала в могиле то, что было необходимо Манон. Я вздрогнула, как будто вернулся озноб прошлой ночи.
— Но разве старая кость может вызвать инфекцию?
Он снова посмотрел на меня.
— Сама старая кость не смогла бы. Возможно… если ее окунули в некое вещество… — Он замолчал. — Я точно не знаю.
— А если бы ты не вытащил ее? Если бы Мена не послала за тобой?
— Через два дня я заберу Баду и мы поедем за город, — сказал он, резко меняя тему, явно не желая отвечать на мой вопрос. — Ты все еще хочешь поехать?
Я кивнула, понимая, что он больше не будет говорить о том, что случилось с моей рукой. Я не могла спросить его, считает ли он — как считала теперь я, — что Манон умышленно пыталась навредить мне. Когда она узнала, что я собираюсь поехать с Ажулаем и ее сыном, она захотела остановить меня.
Манон не собиралась дарить мне ручку и чернильницу. Она преследовала определенную цель, и это было ужасно.
Я также не хотела думать о том, что Баду и Фалида остаются наедине с женщиной, способной на такое зло.
Через два дня Ажулай приехал в Шария Сура вместе с Баду. Баду ожидал на улице, à Ажулай зашел во двор. Я повязывала голову хиком, когда Ажулай окликнул меня: