Я не двигалась. Когда он замолчал, я тихо спросила:
— Что еще?
— Я не хотел, чтобы ты сама пошла к Манон и встретилась там с Этьеном. Я не хотел уезжать из Марракеша, зная…
— Зная…
Но тут подбежал Баду, прижимая к себе круглую лепешку. Я взглянула на него, а он смотрел то на меня, то на Ажулая.
— Он знает? Он знает, что я здесь? — спросила я Ажулая.
Ажулай кивнул.
— Но он не знает, где именно я нахожусь, — сказала я скорее утвердительно, чем вопросительно.
Ажулай снова кивнул.
— Ты ему не сказал.
Он промолчал.
— Но если бы он знал, что я здесь, он стал бы расспрашивать тебя или Манон обо мне. Как я. Где я. Разве он не пытался найти меня до нашей поездки в деревню?
И снова Ажулай не ответил. Я никогда не видела его таким.
— Ажулай, он ищет меня?
— Я не знаю, Сидония. — Он глубоко вздохнул. — Я говорю правду. Я не знаю.
— Пойдем, Oncle Ажулай, — Баду потянул его за руку. — Я отдам эту лепешку Maman.
— Ты должен был мне сказать, — заговорила я, не обращая внимания на Баду. — Ты предложил мне уехать с тобой, зная с самого начала, что именно из-за Этьена я оказалась в Марракеше. Выходит, ты… ты предал меня, Ажулай, — я повысила голос.
— Нет, Сидония. Я не предал тебя. — Ажулай говорил спокойно, но его лицо выражало, как мне показалось, страдание. — Я… я хотел защитить тебя.
Я потянула свою сумку к себе, и он отдал ее мне.
— Защитить меня от чего? — спросила я громче, чем следовало, затем перекинула сумку через плечо и, резко развернувшись, зашагала одна в Шария Сура.
Войдя в свою комнату, я легла на кровать. Этьен здесь; я могла бы догнать его, когда увидела, если бы поторопилась. Но почему я испытывала скорее страх, чем волнение? Как я недавно сказала Ажулаю, он был единственной причиной моего приезда в Марракеш. И я ждала его все это время. Почему я так рассердилась на Ажулая? Был это гнев или что-то другое?
Я поднялась и посмотрела на себя в зеркало.
И снова отметила, что похожа на Манон.
Все изменилось. И все так запуталось! То, что произошло недавно между мной и Ажулаем…
Я не могла пойти в Шария Зитун прямо сейчас. Мне нужно было немного времени, еще одна ночь, чтобы подготовиться к встрече с Этьеном.
Конечно же, я вообще не смогла уснуть. Я то вспоминала о поцелуе Ажулая, о его прикосновениях к моим ногам, то думала об Этьене, о том, что я сказала бы ему. Что он сказал бы мне.
Я промучилась всю бесконечную ночь и была рада, когда наконец услышала утренний призыв к молитве. Я помылась в бочке в своей комнате, вымыла голову. Достала из чемодана свое лучшее платье — из зеленого шелка, с коротким рукавом — и надела его. Я зачесала, как обычно, назад влажные волосы, туго их связала и стала изучать себя в большом зеркале.
Платье было измято и плохо сидело на мне. И хотя я никогда не выглядела бледной из-за своей темной кожи, у меня был такой вид, как будто я недавно перенесла тяжелую изнурительную болезнь. А из-за зачесанных назад волос мое лицо казалось слишком строгим и каким-то угловатым.
Я села на кровать, развязала волосы, и густые волны упали на мои плечи. Я сняла платье и надела кафтан. Взяла покрывало и хик и сошла вниз. Я попросила у Мены ее краску для век и подвела глаза. Затем позвала Наиба, и мы пошли в Шария Зитун.
Глава 37
Я сосредоточенно посмотрела на хамсу на синих воротах. Закрыла глаза и постучала.
Через несколько секунд отозвалась Фалида, спрашивая, кто там.
— Мадемуазель О'Шиа, — спокойно ответила я.
Она открыла дверь. Я стояла, не в силах сделать ни шага.
— Мадемуазель? — сказала Фалида. — Вы войдете?
Я кивнула и, глубоко вдохнув, шагнула во двор. Из дома раздавались громкие голоса, хотя я не могла разобрать, о чем там говорят. Баду сидел на нижней ступеньке крыльца.
— Bonjour, Сидония, — сказал он, но остался на месте, а не подбежал ко мне, как он обычно делал.
— Bonjour, Баду. Фалида, мсье Дювергер дома?
Девочка кивнула.
— Пожалуйста, пойди и скажи ему, что пришла мадемуазель О'Шиа, — попросила я.
Она вошла в дом, и голоса внезапно умолкли.
Я стояла, ощущая легкую дрожь, и вдруг появился он. Этьен. Мой Этьен. Сначала я поразилась его виду: он был намного худее, чем я его помнила, а костлявость его плеч, которую я вчера отметила, еще больше бросалась в глаза. Его лицо было каким-то отекшим и очень бледным, а может, я просто уже привыкла видеть более темные лица?