— В этом нет необходимости, Сидония. Майк сказал, что отвезет меня на своем грузовике. Дело в том, что дороги скользкие после вчерашнего дождя: подмерзло, и теперь там настоящая гололедица. С твоими ногами…
— Не надо беспокоиться о моих ногах! К тому же я ведь тоже хочу поехать. Мы не были на аукционе уже несколько месяцев. — Я не упомянула о своем желании поскорее сесть за руль. Позже, многое переосмыслив, я поняла, что это мое страстное желание было сродни похоти. Я надела куртку, взглянула на себя в зеркало, стоявшее на серванте, и пригладила волосы. — Я отвезу тебя и точка. Будет весело, папа! — добавила я.
Что-то изменилось во мне, появилась какая-то новая уверенность.
Мой отец покачал головой, поджал губы, но все-таки надел свою куртку и галоши. Я не хотела, чтобы мы уезжали с горьким чувством, поэтому подошла к отцу и крепко его обняла, а затем отстранилась и улыбнулась.
— Надень шарф, папа, — сказала я.
— Ни один мужчина не сможет найти шарф теплее, чем руки дочери, обвившиеся вокруг его шеи, — процитировал он, и я снова улыбнулась.
Мы вместе очистили лопатами подъездную дорожку от последних кучек грязного снега, а когда закончили, я раскраснелась, мне стало жарко, поэтому я сняла куртку и швырнула ее между сиденьями.
— Сидония, ты простудишься!
— Папа, — сказала я, качая головой и улыбаясь, — садись уже. — Ничто не могло помешать мне испытывать радостное предвкушение.
И хотя снова сесть за руль «Силвер Госта» было действительно чудесно, мне никогда раньше не приходилось сталкиваться с большим вызовом, чем влажная от летнего или осеннего дождя дорога. Как и предполагал отец, дороги были скользкими, и если я прибавляла скорости, тонкие шины скользили, машину заносило, но это всего лишь удивило меня. Я резко выворачивала руль и выравнивала автомобиль. Отец ничего не говорил, но я слышала, как он сжимал зубами незажженную трубку.
Мое тело остыло, и меня все больше знобило, а руки и плечи просто окоченели. Я пожалела, что сняла куртку, но не хотела признаться в этом. Нажимала на педали я медленно, а одна из них время от времени скрипела. Каждый раз, когда это происходило, я краем глаза видела, что отец резко поворачивался ко мне, но не обращала на него внимания. Несмотря на то что мы выехали из города после полудня, небо все больше затягивало тучами.
На пустынной галечной дороге вести автомобиль было легче. По обе стороны от нас простирались напитавшиеся влагой поля, и я смогла расслабиться, опустила плечи и уже не так крепко держала руль.
— Включи фары, Сидония, — сказал отец, поднимая мою куртку. — Останови машину, надень куртку и включи фары.
Я покачала головой; мне нужно было сосредоточиться, поэтому я напряглась.
— Не темно, папа, — сказала я раздраженно. Позже я вспомнила, что мои последние слова к нему были произнесены немного резким тоном. — Это просто твои глаза.
— Но туман усиливается.
— На дороге нет других машин, — сказала я, взглянув на отца, и заметила, что он держит в руках мою куртку, но вдруг выражение его лица изменилось. Мне показалось, что он сердится, поэтому я покачала головой. — Я сама могу…
— Сидония! — крикнул он, и я посмотрела на дорогу. Впереди неясно вырисовывался грузовик; как бледный призрак во мраке, он ехал по встречной полосе, но его неожиданное появление потрясло меня так, что у меня перехватило дыхание и я резко вывернула руль в противоположную от грузовика сторону.
В последующие дни, недели и месяцы, когда я снова и снова возрождала в памяти эту долю секунды и свою реакцию, я понимала, что в этом не было необходимости; грузовик ехал по своей полосе дороги, а мы — по своей. Дело было лишь в том, что я не заметила его вовремя, так как смотрела на отца, и моя реакция была вызвана этой внезапностью.
Обочина была раскисшей, и когда я пыталась справиться с управлением, машину повело.
— Не тормози! — прокричал отец. — Включай пониженную передачу. Включай!
Я попыталась, но моя правая нога в тяжелом ботинке соскользнула с педали сцепления. Руль закрутился под моими ладонями. Возникло невероятное ощущение полета и затем — темнота. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я открыла глаза. Через переднее стекло было плохо видно. Я стала часто моргать, пытаясь осмотреться. Наконец я поняла, что машина перевернулась набок, а моя щека была прижата к боковому окну.