Смотрит вперёд пустыми и слегка расширенными от ужаса глазами, едва приоткрыв рот.
— Ну, чего умолкла? Жду дальнейшего рассказа. Желательно в красках и со всеми вытекающими подробностями. Что сделала, чтобы писатели начали уходить из издательства?
Улавливаю что-то новое в её взгляде. Страх и замешательство. У Оксаны начинают труситься ноги и руки, глаза бегают по комнате, будто ища спасения.
— Мне нечего больше рассказывать! — дерзко отвечает она.
Мгновение. Девушка подрывается и бежит к двери, а я следом за ней. Она не успевает покинуть кабинет. Хватаю её за руку и резко разворачиваю на себя, припечатывая к стене.
— Куда собралась? — щурю глаза от злости. — Мы с тобой не закончили.
Оксана теперь дрожит всем телом, смотрит как мышь на удава, который вот-вот заглотит добычу.
— Рассказывай по-хорошему, иначе будет по плохому, — угрожающе произношу.
Девица дёргается, в попытке оттолкнуть меня, но безуспешно.
— Не зли… — не заканчиваю фразу, так как она наносит мне удар между ног.
Чувствую боль. Резкую. Острую. Такую сильную и невыносимую, отдающую в брюшную полость. От неё сбивается дыхание. Сгибаюсь пополам и хватаюсь за член руками. В глазах мелькают звёздочки. Хочется плакать и кричать.
Оксана пользуется моей временной слабостью, рывком открывает дверь и выбегает из кабинета, а я, не дожидаясь, когда стихнет болевой шок, вылетаю за ней.
Чертовка обезвредила меня чётно, но её это не спасёт. Догоню и прибью.
У девицы явное преимущество, я передвигаюсь медленно, на полусогнутых, но когда боль пропадает, ускоряюсь и успеваю перехватить её на лестничной площадке между первым и вторым этажом.
— Значит, по плохому!
Дёргаю девку за локоть и тащу обратно к кабинету.
— А-а-а-а, — кричит она.
Одной рукой сжимаю её кисть так сильно, что завтра будут синяки, а второй накрываю рот. Хоть на первом этаже также шумно, но рисковать не хочется.
— Лучше замолчи, — проговариваю сквозь зубы.
Гнев клокочет во мне, как пробудившийся вулкан, размазывая грань между добром и злом. Будь Оксана мужиком, заставил бы пожалеть о своих действиях.
Девка не оставляет попыток вырваться, постоянно дёргается и упирается ногами, но моя хватка от этого становится только сильнее. Сама напросилась. Теперь будем играть жёстче. Когда доходим до двери с трудом, но получается укротить нешуточной силы ярость. Заталкиваю Оксану в кабинет, закрываю за нами дверь и упираюсь в неё спиной, чтобы стерва не вздумала больше бежать. Не подхожу к Оксане. Держусь на расстоянии.
— Начинай, — обжигаю её яростным взглядом. — И в этот раз без фокусов. Я любезничать больше не намерен, — складываю руки на груди.
— Что вы хотите услышать? — заикается она.
Раздражённо хмыкаю.
О как, мы вновь перешли на «вы».
— Всё! Касаемо Анны Царёвой и твоей игры!
Внезапно в Оксаниных глазах появились слёзы, она поспешно отвернулась к окну, вытерев их тыльной стороной ладони, выпрямилась и даже грустно улыбнулась, продолжая молча смотреть перед собой.
— Как ты провернула эту аферу? — говорю с нажимом. Она, будто специально корчит из себя дуру. — Как ты подставила Аню?
— Сделала рассылку с письмом, — тихо произносит и зажмуривается, видимо, сдерживая новую порцию слёз.
— С каким письмом. Конкретнее!
Оксана вновь молчит, чем выводит меня из себя.
— Отвечай! — рявкаю я, а она, в свою очередь, дёргается, будто от удара и начинает реветь.
Меня не разжалобить. Слёзы — вода.
— Я отправила письмо от имени Анны и разослала всем писателям. В нём она, точнее, я очень некрасиво прошлась по авторам, грубо высказалась об их творчестве, — она говорит с перерывами, частыми всхлипами и завываниями. Голос сбивчивый и хриплый. Оксана не смотрит на меня, пока рассказывает, ладонями размазывает по лицу тушь, сопли и слёзы. — А после стёрла все данные и залила системные блоки водой.
— И ты думала, что на тебя не выйдут? — сухо произношу.
Она качает головой.
Идиотка.
— Мне обещали, что помогут. Что об этом никто не узнает.