Залезаю в машину и со вздохом откидываюсь на спинку сиденья.
Чувствую смесь усталости и напряжения.
Прикрываю глаза и мысленно подытоживаю результаты разговора с ассистенткой и прихожу к выводу, что необходимо пообщаться с каждым писателем отдельно. Переговоры существенно изменят дело. По крайней мере, на это надеюсь.
Смогу убедить литагентов и оправдать Царёву.
Не имею права — не смочь!
Для Ани издательство очень важно. Она столько трудилась, чтобы добиться таких высот. И никто не смеет очернять её имя. И я не могу подвести Аню. Чувствую, что обязан ей, за всю боль, которую причинил. Конечно, терзают сомнения насчёт правильности моих действий. Как бы ни сделал хуже, но не успокоюсь, пока не добьюсь желаемого результата.
Размыкаю глаза и цепляюсь взглядом за маленькую деталь. Кулон в форме книги.
— На какой хрен приволок его с собой? Почему сразу не выбросил? Он больше не нужен Белке и мне не к чему его хранить. Только бередить воспом…
Волна горечи подступает к горлу. Перед глазами всплывает образ плачущей Анны и в тот же момент боль узлом скручивает внутренности, будто невидимые сети проникают в моё тело, оплетаясь вокруг органов. До сих пор помню это мерзкое чувство, когда она смотрела на меня с откровенным разочарованием, от которого мир вокруг начал рушиться.
— Во всём виноват я. Все страдания из-за меня, — злюсь.
Решил же больше не причинять ей боль, но вновь поступил, как законченный эгоист.
Протягиваю руку к кулону, подвешенному к салонному зеркалу заднего вида, и провожу пальцами по переплетениям, надавливаю на потайной замок и читаю выгравированное послание.
— Быть одному никогда не было трудно, пока не встретил тебя.
Меня прошибает дрожь. Я вспоминаю наше с Аней путешествие, то, как нам было хорошо и впервые испытываю раскаяние в содеянном. По телу расползается накатывающее волнами чувство отвращения к самому себе.
— Ничтожество.
Дёргаю украшение. Цепочка разрывается, а кулон оказывается плотно зажат в руке. Сдавливаю его, пытаюсь раздавить. Будто это возможно.
Сердце бешено колотится, а злость всё больше и больше поднимается во мне.
— Чёрт возьми, что я натворил, — вскрикиваю, резко швыряю кулон на заднее сиденье и колочу руками по приборной панели.
Почему сразу не побежал за Аней? Почему не додумался позвонить в гостиницу? Номер же явно был зарезервирован на её имя. Кто-то из сотрудников за отдельную плату предоставил бы мне информацию касаемо девушки.
Но я…
Со стоном обхватываю голову ладонями, крепко зажмуриваюсь и кричу. Сдавливаю черепную коробку так сильно, в надежде, что она расколется, как перезревший арбуз.
— Только я виноват в произошедшем,– раскачиваюсь из стороны в сторону, а потом в отчаянии вскрикиваю: – Ублюдок.
Грудь будто цепями сжимает. Толком не могу дышать. Руки трясутся, пальцы немеют. Меня окатывает нечеловеческий страх. Он заполняет всё тело со скоростью света. Опьяняет меня. И не позволяет пошевелиться.
«Я потерял её навсегда» — звук собственного внутреннего голоса эхом неприятно отзывается в ушах, словно я кричу в пустоту.
Неужели чувства утраты и презрения будут моими постоянными спутниками.
Жадно хватаю ртом воздух, в тщетной попытке отдышаться. Сердце всё ещё стучит в бешеном ритме, пальцы подрагивают от напряжения. Стараюсь расслабиться и успокоиться. Опускаю руки и, не размыкая глаз, вновь откидываюсь на сиденье.
— Я не могу так легко сдаться. Осталось совсем чуть-чуть потерпеть, последний рывок и всё окажется страшным сном, о котором предпочту позабыть. Завершу начатое и уеду.
Сквозь пелену звона в ушах принимаю решение.
Наконец-то сердце успокаивается, руки и ноги перестают трястись и впервые с момента панической атаки рассудок работает нормально.
Резко размыкаю глаза, когда слышу громкий сигнал клаксона. Нервно веду плечами и по инерции завожу автомобиль. Направляюсь в сторону мастерской. Приехав по месту назначения, быстро разбираюсь с подарком. Мне сразу понравились представленные эскизы и, оценив работы, вношу дополнительные требования к заказу и договариваюсь о сроках изготовления.