— Девочка моя, прости меня. Я не знала, что это не твоих рук дело. Если бы я только поверила, — отчётливо слышна досада в голосе. — Простишь меня? — с надеждой шепчет она.
Меня резко начинает тошнить, но я сглатываю ком и отрываюсь от женщины.
— Я не ухожу!
Ошарашенно моргаю. Не понимаю в чём дело. О чём она говорит. Видимо, разглядев во мне зачатки замешательства, Маргарита поясняет:
— Никто не уходит из издательства. Мы все остаёмся.
— Правда? — на выдохе произношу я, но облегчения не испытываю от её слов.
Не верю в происходящее.
Это шутка какая-то.
Розыгрыш.
К горлу подступает желчь. Опять тошнит. Сейчас точно вырвет.
— Да, Анечка, правда. Произошло недоразумение. Тебе больше не о чем переживать, — она берёт меня за руку. — Если бы не твой знакомый, мы бы так ни о чём не узнали. Надо ещё раз сказать ему спасибо. Тебе с ним очень повезло, — говорит воодушевлённо, но вмиг замолкает, будто опомнившись.
Меня обуревают эмоции. Злость. Возмущение. Непонимание. Беспомощность. Я не хочу, чтобы это оказалось шуткой.
— О чём вы? — резко выпаливаю.
Но Маргарита стыдливо прячет глаза и молчит.
— Ну же, говорите!
Любопытство и злость обжигают меня.
— Ни о чём, девочка. Я взболтнула лишнего, а ведь обещала. Язык — враг мой. Пожалуйста, только не подавай виду, что я проболталась. Я ведь обещала ему.
— О ком вы говорите?
— Мне так не хотелось подводить Антуана. Такой мужчина, — она говорит с неким придыханием, будто очарована им. — Так старался. Оббегал всех писателей. Встретился практически с каждым, но не без моей помощи, конечно.
«Антуан?» — мысленно повторяю имя и вслух вскрикиваю:
— Антуан? — распахиваю глаза от удивления, когда приходит понимание.
Нахлынувшая волна эмоций перекрывает кислород, но это не ненависть, ярость или что-то подобное. Это что-то тёплое, замечательное, от которого ноет сердце.
— Всё, я пошла.
Маргарита намеревается уйти, но я хватаю её за руку и сильно стискиваю, вонзаясь ногтями в кожу, чтобы привлечь её внимание.
— Больше ничего не скажу. Просто знай, мы с тобой. И никому ни за что не поверим, что ты способна на такое.
— Но…
— Анечка, знай. Мужчины такие вещи просто так не делают, — заявляет Маргарита, лишая меня способности противоречить.
На этот раз позволяю ей уйти.
Стою и не понимаю, что всё это значит.
Сбрасываю оцепенение и поднимаюсь в комнату. Привожу себя в порядок и, собравшись с силами, надев повседневную маску невозмутимости, иду к гостям. Оказавшись внизу, меня обступают знакомые. Толком не слышу, что они мне говорят, что желают, мои мысли далеко, где-то за пределами реальности.
Через час начинает кружиться голова от изобилия внимания и подарков. Я уже не запоминаю подошедших ко мне людей. Лицо болит от наигранной улыбки, аж сводит скулы.
И вновь меня куда-то тянут. Я будто на детской карусели с плохим вестибулярным аппаратом. Всё плывёт, в висках барабанит от громкой музыки. Мне что-то вручают, что-то желают, гремит звон бокалов, голосят праздничные песни, гости кричат.
— Аня, с днём рождения!
Моргаю и не задумываясь начинаю благодарить подошедших, только потом осознаю, кто стоит передо мной.
Антуан со своей белобрысой.
В горле мгновенно пересыхает. Скольжу взглядом по Кассандре, а затем перевожу глаза на Броссара и попадаю в плен его стальных глаз. Меня пробирает от них. Я смотрю на него, пытаясь получить хотя бы один ответ на вопрос, но он, словно, закрытая книга. Его мысли и эмоции недосягаемы для меня.
— Это тебе, — говорит Кассандра, небрежно протягивая мне маленькую коробочку.
Закусываю губу и принимаю подарок. Их подарок!
Дыхание учащается, почти как стаккато, казалось, что воздух в саду наполняется электричеством.
— Откроешь потом, — быстро тараторит белобрысая, а я поднимаю на неё внимательный взгляд. Ей, будто неуютно находиться рядом со мной. Или мне это только кажется.
Открываю коробку.
Сердце пропускает удар и вовсе останавливается, когда вижу серебряную ручку с маленькой белочкой на конце.