— Ты великолепна, а эта побрякушка лишь довершает твой образ, — расщедривается на комплименты Бестужев.
— Спасибо, — улыбаюсь и кончиками пальцев прохожусь по крупной россыпи бриллиантов. Их свечение настолько яркое, будто это кусочки от полярной звезды.
Испытываю благодарность. Мне безумно приятно, но внутри почему-то не вспыхивает.
Понимание щёлкает по носу — не моё! Не для меня.
— Думаю, оно будет лучше смотреться на тебе, а не в коробке, — нетерпеливо заговаривает Егор.
Мужчина, не дожидаясь ответа, вынимает ожерелье из коробки. Заходит мне за спину, а я словно под гипнозом сгребаю волосы в пучок и поднимаю их, удерживая так, чтобы Бестужеву было удобно застегнуть украшение.
Прикосновение холодного ожерелья к горячей коже, сродни с серебром для вампира. Кровь, словно вскипает. Пузырится. Появляется некое жжение и дискомфорт. Тяжесть.
«Ожерелье предназначено не для тебя. Прошлый кулон верни, надень и больше никогда не снимай!» — трубит внутренний голос.
То, казалось, было ближе к сердцу, а это не моё.
Прикладываю руку к ожерелью и поджимаю губы.
— Так лучше, — говорит Бестужев за спиной, заставляя вздрогнуть.
Взгляд Антуана встречается с моим, и я читаю в его глазах злость и недоверие. Всего мгновение и перед лицом вновь маячит Егор.
Улыбаюсь ему и киваю в знак благодарности.
— Тебе не нравится? — озадаченно моргает он.
— Что ты, очень нравится. Безумно красивое и дорогое.
Вновь касаюсь шеи. Кожу печёт под украшением. Появляется зуд, он будто идёт изнутри.
— Тебе идеально подходит.
«Сомневаюсь» — мысленно буркаю.
Видимо, потеряв бдительность истинные эмоции, отражаются на моём лице. Всё, кажется, замечают перемену в настроении. Ранее злой Антуан, сейчас обеспокоенный. Он пристально смотрит на меня, будто пытается прочитать мысли. Его лицо хмурится с каждой секундой всё больше. Тело напрягается. Руки сжимаются в кулаки, и я замечаю кусочек знакомой мне цепочки, проскальзывающей сквозь его пальцы. Той самой цепочки.
Меня прошибает сочувствие, боль и страх. Желудок скручивает в новом спазме. Перед глазами мутнеет. Веки опускаются. Земля уходит из-под ног. Начинаю уплывать, растворяться в заполонившей сознание тьме.
Тёплые руки дотрагиваются до моего лица, горячее дыхание скользит по губам. Густой туман, заволакивающий разум, постепенно рассеивается. Голова разрывается от боли.
— Аня? — шёпот обжигает щёки.
Этот голос ласкает кожу, словно шёлк. Мягкий. Низкий.
В воздухе витает терпкий аромат одеколона, окутывая меня и впитываясь в кожу.
Поднимаю руку ко лбу и глубоко вздыхаю, когда чья-то ладонь опережает мою. Открываю глаза, и взгляд замирает на взволнованном лице Броссара.
Мужчина совсем близко. Нависает надо мной.
Его взгляд испуганный и рассеянный, Антуан будто прокручивает в уме возможные варианты моего обморока.
— Ты как? — осторожно спрашивает он.
Вздыхаю и поднимаюсь. Не без помощи Антуана. Он привстаёт, чтобы перехватить меня.
Мне до сих пор плохо. Язык не слушается. Мутит так сильно, что едва держусь на ватных ногах.
— Аня, не спеши, — шепчет Броссар.
У меня от этих слов ускоряется пульс.
В голосе Антуана столько нежности, заботы и понимания. Он явно переживает обо мне, и это греет душу. Мгновение и моё бледное лицо отражается в стальных глазах, похожих сейчас на зимнее небо — таких же серых и непроницаемых.
— Ань, правда, не спеши, — в сознании появляется ещё один голос, даже несколько.
Не сразу замечаю людей, столпившихся около меня.
— Со мной всё хорошо! — упираюсь ладонью в мужскую грудь и отталкиваюсь.
Через секунду жалею об этом. Ноги подкашиваются, и я вновь лечу на землю.
— Думаю, не всё хорошо! — рычит Броссар, ловя и прижимая к себе.
— Может, врача? — растерянно спрашивает Егор.
Он тоже тут. Хотя, где ему ещё быть. С места я не сдвигалась. Практически. Видимо, отключилась на минуту.
— Не нужно. Это из-за нервов, — стараюсь успокоить собравшихся.