— Ты была беременна? И сделала аборт? Убила нашего ребёнка? — резко фиксирует моё лицо в ладонях, болезненно стискивает пальцами челюсть, заставляя смотреть только на него, никуда больше.
В одночасье мне стало страшно взглянуть в его глаза. Мужчина неожиданно раскрывается с непредсказуемой мне стороны. Я Антуана таким ещё не видела. Раньше ласковый любовник и циничный предатель, а теперь настоящий разгневанный бык, из его ноздрей разве что не идёт пар.
— Что, если и так? — боюсь, но всё же выдавливаю я. — Тебе-то какое дело?
Антуан сжимает пальцы сильнее. От его грубых прикосновений останутся следы.
Я должна завопить от страха, постепенно заполняющего меня изнутри, но вместе этого продолжаю, растеряв напрочь остатки здравомыслия.
— Пусть он бы и остался, но ты, — толкаю Антуана. — не узнал бы о нём! Тебя не волновало, как я живу. Преспокойно существовал. Вон, женился, — от моих слов о женитьбе, его правая бровь непроизвольно дёрнулась. — удивительно лишь одно, почему ещё не родили наследника. Ты же так любишь свою жену.
Броссар смещает ладонь ниже. Пальцами медленно ведёт вдоль подбородка, постепенно перетекая к шее, сильно сдавливая её. Прижимает к стене и хрипит у самого уха:
— Остановись!
Доигралась мышка.
Раздразнила кота.
— Потому что ещё не время. Мы на этапе подготовки. Сдали необходимые анализы и после, тогда как будут готовы ответы, удостоверившись, что всё хорошо, приступим. Моя жена спит и видит, чтобы родить мне малыша. А ты, — скрежещет зубами, и со свирепым рыком, запускает пальцы в мои волосы, оттягивая их назад, — ничтожество. Если убила ни в чём не повинного ребёнка. Пусть я натворил глупостей. Причинил тебе боль, но, ты не имела права отбирать у него жизнь. Поступила глупо, аморально и омерзительно, думая только о себе и своём ущемлённом эго.
— Вот и я натворила глупостей! — шиплю сквозь зубы, но злюсь только на себя. Стараясь причинить боль Антуану, ранила свои чувства. — Тебе сейчас больно?
Я едва соображаю, что говорю, сдерживая слёзы. К горлу подступает такой огромный ком, что ощущаю привкус горечи во рту, даже в носу свербит и глаза слезятся.
Мне неприятно подобное говорить.
Сама себе противна.
Я даже не хочу знать, что в данный момент происходит в голове Антуана, хватает его мечущегося взгляда, лишённого прежнего жизненного блеска.
Броссар в последний раз смотрит на меня и вовсе отворачивается.
Похоже, мои слова прозвучали достаточно убедительно. Я пожалею о сказанном ещё больше, чем сейчас.
Дура.
Не задумываясь, разрушила всё окончательно, превращая прошлое в руины.
— Если ты действительно убила ребёнка, то никогда не прощу тебя! — говорит так, что мне приходится прислушиваться и от его подавленного голоса, становится в тысячу раз больнее.
Сердце пронизывает острыми клинками.
Зачем, вот зачем я это ляпнула? Почему выставляю себя последней мразью? Для чего?
Даже увидев боль в глазах Антуана, легче не стало.
Готова провалиться под землю.
Идиотка.
И вместо того, чтобы оправдаться, толкаю мужчину в пропасть.
— Разрежь наконец-то эти нити, — подхожу к прикроватной тумбочке и вынимаю из неё ножницы, — мы совершили глупость, когда дали друг другу шанс! — раскрываю ладонь Броссара, вкладывая в его руку ножницы, — Я начну новую жизнь, позабыв тебя. Обрету счастье. Долгожданное, чёрт возьми! Режь! — жёстко приказываю.
— Эти нити не имеют никакой силы. Ничего не значат для меня. В принципе, как и ты! — говорит серьёзно, — Всё не имеет смысла.
Прикусываю нижнюю губу и старательно пытаюсь не зареветь во всю глотку.
Броссар хватает меня за запястье, фиксируя руку, проскальзывает остриём ножниц между шерстяной нитью и кожей, готовясь к последнему рывку.
А у меня пульс зашкаливает, в висках стучит и голова кружится.
Неужели, он разрежет? Не знаю, как для него, но для меня эта нитка стала настоящей связующей частью. Без неё, я — не я.
Глупая, Аня.
У Антуана подрагивают руки. Куда-то пропадает вся решительность. Мужчина, громко бранясь, отбрасывает в другой конец комнаты ножницы и отлетает от меня.