— Не получается у меня, — говорю с нажимом. До неё когда-нибудь дойдёт, что я уже не мальчишка и способен принимать решения сам? — Поезжайте без нас.
Надо бы сказать правду, чтобы наверняка отстала. Только кому она нужна. Я не хочу. Этим всё сказано. Теперь любое упоминание о России вызывает антипатию, а всё из-за кого? Правильно, темпераментной девчонки, искромсавшей моё сердце.
Сам виноват.
Расплата за ошибки.
— Главное — сам в Москву летал, а с нами, сразу появились дела! — недовольно причитает мать, — Может, хватит? То ты сначала халатно относишься к своей жизни, забывая обо всём и всех, то ударяешься в работу. — напрягаюсь, вспоминая временной отрезок, когда думал только об Анне. Я и сейчас думаю, но уже значительно реже. Эта паршивка продолжает будить по ночам, являясь в эротических сновидениях, — Кассандра хочет полететь. Она ни разу не была в России. Тем более, у вас скоро отпуск. И у тебя, и у неё.
Морщусь. Мама не должна была знать о нашей предстоящей поездке. Мы с женой действительно собирались улететь, но уж точно не в Москву, а на Мальдивы. Удивительно, что произошло с Кассандрой, раз она так легко согласилась променять песчаный пляж на кремлёвскую площадь.
— Да. Зачем нам ехать? Объяснишь? Ты хочешь встретиться со своей подругой, а мы здесь при чём?
— Притом. Ты мой сын и я хочу познакомить тебя с семьёй Розы. У неё дети примерно твоего возраста, найдёте о чём побеседовать.
Не убедительно.
Мой взгляд скользит по комнате, останавливаясь на деревянной шкатулке, спрятанной на полке с книгами.
— Не думаю. Менталитет другой. Разные взгляды на жизнь, — вполголоса проговариваю, не сводя глаз с потайного замка на коробке.
— Посмотрите на него, умный совсем стал. Когда у тебя начинается отпуск? Послезавтра?
— Да.
Встаю с кресла и медленно подхожу к шкафу. Зажимаю плечом телефон и тянусь к шкатулке, привлёкшей моё внимание. Обхватив её руками, придвигаю ближе к себе. Надавливаю на потайной замок. Щелчок и верхняя крышка беззвучно открывается.
— Сынок, пожалуйста, поехали. Мы так мало времени проводим вместе, — продолжает мать, а я, краем уха слушая её, достаю со дна шкатулки фотографию.
Кончиками пальцев скольжу по изображению, лёгкими касаниями очерчивая края сочных губ.
— Надо было выкинуть тебя. Зачем только храню?
— Что ты сказал? — переспрашивает мама.
— Ничего, я сам с собой.
Почему продолжаешь мне сниться? Я ведь верил, что стоит переключиться и обязательно всё забудется. Но, или Кассандре неподвластно заменить Анну или ведьма заколдовала меня, тем самым наказывая.
Расплатился уже сполна. Что ещё нужно?
Идиот, сам же не хочу отпускать её.
Мало того, что храню фотографию бунтарки, так ещё и проклятая нитка является каждодневным напоминанием о чудесном отпуске, обернувшимся печальной трагедией. Ладно, от снимка и верёвочки ещё можно избавиться, а вот от татуировки, которую набил на весь трицепс, уже тяжеловато. Радует, что смысл выгравированных слов никому не ясен.
— Так вы полетите?
— Что?
— Антуан, ты вообще меня слушаешь? Я с кем разговариваю?
— Слушаю. Поедем, — сказал лишь для того, чтобы она отстала.
Не хватало взболтнуть лишнее. Тело бросило в жар от вида очаровательной бунтарки, по венам хлынул раскалённый свинец. Дыхание перехватило, а после, на смену агонии пришёл сильнейший озноб, от которого негде скрыться и согреться.
Сбрасываю звонок и комкаю фотографию, подходя к мусорному ведру.
— Пришло время выкинуть тебя окончательно из своей головы.
Дурной знак разговаривать с самим собой.
— Любимый, — закатываю глаза и недовольно хмурюсь, быстро пряча снимок в карман.
Ведь просил не входить в мой кабинет, когда я работаю.
— Что? — оборачиваюсь и встречаюсь с голубыми глазами супруги.
Не понимаю, как мог влюбиться сначала в Кассандру, а потом в Анну? Ведь они совершенно разные. Как небо и земля. Или это была совсем нелюбовь? Наши с Касси отношения возобновились, после того как окончательно прекратил поиски Белки. Я просто не мог оставаться один. Скажете, проявил слабость? Пусть так. Мне легче существовать, переживая мучительное расставание с кем-то.