Так уж повелось, когда нервничаю, много курю. Вроде, забытая привычка. Но стоит начать и остановиться невозможно.
— Ань, не надо больше курить, — грубо говорит он, а я вся напрягалась, как в детстве, когда отец вот-вот узнает о нашей маленькой шалости с братом.
— С чего бы?
— Я прошу.
— Я это кто? Антуан или Путник? — затягиваюсь. Будто бы меня волнует, от кого конкретно исходит просьба.
— Антуан. Не Путник. Увы, его больше нет, как и Белки, — в его голосе прозвучала странная горечь. Он было хотел ещё что-то добавить, но воздержался.
— Наш разговор исчерпал себя.
Не вижу смысла продолжать, а отвечать так тем более. Броссару ли указания давать. Однако, не докуривая, тушу сигарету и подхватив пустой стакан, бреду к двери.
— Возвращайся к жене. Спокойной ночи! — говорю севшим, но твёрдым голосом.
Вхожу в комнату и задёргиваю плотные шторы. В голове совершенно пусто. Я настолько вымоталась, что не могу больше ни о чём думать. Ставлю стакан на тумбу и заваливаюсь на кровать, моментально засыпая.
Утро началось с адской головной боли, раскалывающей черепную коробку пополам. Разомкнув глаза, не понимаю, спала ли, вообще. Взгляд падает на часы. Ещё слишком рано. Можно вздремнуть, но сон больше не идёт, поэтому встаю с кровати и быстро шагаю в ванную. Принимаю душ, переодеваюсь и спускаюсь на кухню. В особняке настолько тихо, что страшно лишний раз вздохнуть, боясь разбудить остальных. И если вчера подъём был на радостной ноте, то сегодня попросту не отыскиваю в себе сил веселиться. Вставляю в уши беспроводные наушники и включаю музыку. Подхожу к холодильнику и вынимаю оттуда поочерёдно ингредиенты для приготовления блинов.
Ох, тётя Света будет весьма огорчена, что хозяйничаю в её сакральном местечке. Надеюсь, простит. Не обращаю внимания на время и замешиваю тесто, а после приступаю к выпечке. Песня сменяется другой. Я полностью расслабилась и вроде бы стало легче на душе. Даже головная боль поутихла. Заряженная положительной энергетикой подпеваю исполнителю и ощущаю себя наконец-то дома.
— Ань, — дёргаюсь и всё, что было, в руках падает на пол.
Резко разворачиваюсь и хватаюсь за сердце. А оно стучит как бешеное. Из грудной клетки выскакивает. Испугалась до чёртиков. Совсем не ожидала, что кто-то может войти на кухню, а тем более начнёт меня трогать.
Брат лыбится, во все тридцать два зуба. Идиот. Что будет, если съезжу по его лицу горячей сковородой? Он успеет испугаться?
— Ты! — вынимаю один наушник из уха и продолжаю недовольно бурчать. — Зачем пугать? Посмотри, что наделал! — склоняюсь и за ручку поднимаю обжигающую сковородку, а следом за ней и подгоревший блин.
— Получишь ты у меня. Будешь? — блинчик протягиваю.
Его физиономия искривилась. Брезгует, с пола есть. А раньше баб пачками менять, ничего. Нормально было.
— Как хочешь, — пожимаю плечами и сама откусываю.
— Фу, Ань. Он же на пол упал, — морщится и обходит меня, приближаясь к столу, хватает горячий блинчик из тарелки. — Этот лучше возьму.
— Ничего не понимаешь. Больше грязи, шире морда.
— Чего это ты с самого утра? — интересуется, присаживаясь на стул и пододвигая блюдо ближе к себе.
— Эй, не съешь всё, — усмехаюсь, видя довольное лицо брата. Уплетает так жадно, аж за ушами трещит. — Не спалось мне. Да и на работу надо.
— Ммм… — единственное, что промычал тот.
Сергей даже не разговаривает, а только чавкает и постанывает.
— Послушай, тебе Оля совсем не готовит, что ли?
Очевидный же вопрос. Девушка не городская, готовить умеет. Не белоручка. Понадобится и огород вскопать сможет.
Но почему старшенький, будто с голодного края?
— Готовит. Но это же твои блинчики, — бубнит с набитым ртом. Как хомяк, натолкал за щёки, видимо, про запас.
— Ага. То есть, я готовлю вкуснее?
Удар ниже пояса. Кто же в здравом уме сознаётся в таком. Хотя. Сергей вполне может.
— Не знаю. Забыл, как ты готовишь, — вскидываю бровь. А это тогда что? — Блины не показатель. Вот сделай мне ещё что-нибудь. Пирожки с картошкой. После решу, — глаза щурит и растягивается в улыбке Чеширского Кота.