Стоит ли? Не совершу ли очередную ошибку? Столько раз обжигалась. И сейчас боюсь наступить на старые грабли, только с новым держателем.
Выдыхаю.
— Хорошо. Я тебе сообщу, если что-то пойдёт не так. Но, имей в виду, это не значит, что ты выиграл, а я сдалась. Обед! Просто обед!
— Деловая встреча, — подкидывает ещё один вариант.
Собираюсь ответить, но не успеваю даже вздохнуть. Мой телефон выхватывают из рук и я вижу, как он летит прямиком в воду. Небольшой всплеск. И мой родимый опускается на дно пруда. Резко разворачиваюсь, готовясь наброситься на нахала, посмевшего проявить подобную наглость, и врезаюсь в грудь. Твёрдую. Каменную. Определённо мужскую. Терпкий запах одеколона врывается в мой нос. Остро ощущаю аромат. Знакомый. До тошноты пробирающий. Ладонями отталкиваюсь и в темноте пытаюсь разглядеть объект своего негодования и, сощурив глаза, окончательно понимаю, кто стоит передо мной. Злюсь пуще прежнего. Руки в кулаки сжимаю. Ярость в крови закипает и по венам раскалённым свинцом бежит.
— Ты, — пихаю Антуана. — какого хрена себе позволяешь?
Хочу пройти. Просто уйти в дом, но мне преграждают путь. Броссар хватает за локоть и прижимает к себе. Длинные пальцы больно впиваются в кожу, заставляя вскрикнуть. Морщусь и с вызовом вскидываю голову, встречаясь с глазами стального оттенка. Они даже в темноте как-то зловеще блестят, в расширившихся зрачках сверкают ослепительные молнии.
— Отпусти, — рыпаюсь, сама стараюсь ослабить хватку на своей руке, поочерёдно заламывая пальцы Антуана. — Мне больно. Отпусти, сказала.
Кое-как вырываюсь и отскакиваю назад, едва не падаю на землю, спотыкаясь о камень.
— Что? Помешал договориться с любовником о встрече? — его голос холодный, громоподобный.
В первые мгновения настолько ошеломлена заявлением, что не могу сразу ответить. Мне надо уйти.
— Поскорее хочется стать подстилкой Бестужеву? Интересно, раздвинешь перед ним ноги так же быстро, как и передо мной?
Во мне поднимается такая сокрушительная волна гнева, что не задумываясь заношу руку в воздух и наотмашь бью Антуана по лицу. Звонкая пощёчина вышла. Болезненная, аж у самой ладонь обожгло. Не сразу осознаю, что произошло дальше, даже пискнуть не успеваю, как оказываюсь прижита спиной к дереву, а сильная рука ложится мне на шею. Броссар чуть сжимает её. Хватаю его за запястье и хриплю:
— Ты из ума выжил? — сердце стучит в бешеном темпе.
— Уже давно, Аня! — тон Броссара леденящий, пробирающий до глубины души. Острыми ноготками впиваюсь в кожу его руки. Хочу убрать с себя железную хватку. — Я повторяю вопрос. Так не терпится оказаться в кровати Бестужева? — наклоняясь ко мне, ядовито шипит.
— Тебя это не должно волновать. Отвали, — начинаю хрипеть, чувствуя, как пальцы сильнее сжимают моё горло.
— Меня как раз таки волнует!
— А не должно. Ты давно женат и не имеешь никакого права указывать, что мне делать. А тем более, решать, с кем мне спать. И с чего ты вообще взял, что у нас ещё ничего не было?
— Не было. И не будет! Не посмеешь! — рычит в самое ухо.
Его поведение до чёртиков пугает.
— Ещё как посмею. Отпусти, — горькие слёзы щиплют глаза, держусь из последних сил, чтобы не разреветься.
Мне обидно. За себя. Броссар, мало того, два года назад причинил мне боль, так ещё и сейчас пытается повлиять на меня. Приказы раздаёт.
— Шлюхой была и остаёшься, — он говорит эти слова специально, добить окончательно решил. Козёл, режет без ножа.
Ноги подкашиваются. Руки опускаются. Я громко всхлипываю. Антуан хотел увидеть мою реакцию и вот она. Первые слёзы скатываются по щекам, а я в попытке их остановить, зажмуриваюсь. Обида жжёт где-то под рёбрами, в районе сердца. Щемит настолько сильно, и невыносимо, что дыхание сбивается. Я оседаю, но хватка Броссара не позволяет упасть.
— Говори, Аня!
А мне нечего ответить. Хочу, чтобы он ушёл, раз и навсегда. Оставил одну и не смел больше приближаться ко мне. Никогда! Не понимаю, зачем топтать то хорошее, что сохранилось в воспоминаниях. Антуан окончательно разрушает те развалины, которые остались, после катастрофического землетрясения, превращая их в пыль.
— Отвечай!
Я и слова вымолвить не могу. Так и стою, зажмурившись.
Антуан убирает руку с моей шеи, смещает её ниже, обвивая талию, а другой аккуратно берёт за подбородок и поднимает его.