Слава богу, что Серж не сопротивляется, смирно выполняет то, что ему велено.
Я больше не могу участвовать в наших бурных дебатах. Чувствую, что устала. Просто чудовищно. Не только физически, но и морально. Силы, будто меня покинули вместе с чистосердечным признанием о своей любви к Антуану. На меня столько всего навалилось и я не могу больше бороться. Банально нет на это сил.
Подойдя ко мне, мама строго заявляет:
— Иди отдохни. Я побуду с ним, — она опускает глаза в пол и, проследив, откуда начинаются кровавые пятна, проговаривает: — Обработай свою ногу. Об остальном не беспокойся. Все уберут.
Мама, будто злится на меня. Только не пойму из-за чего конкретно. Что сделала, чтобы вызвать столь холодное к себе отношение? От подступившей к горлу горечи хочется вновь заплакать, но вместо этого закусываю внутреннюю сторону щеки и встречаюсь с хмурым взглядом матери, когда та, поднимает глаза и смотрит на меня. Дрожа от мерзкого ощущения, будто где-то внутри раскручивается ураган ярости, коротко киваю и, подойдя к своей спальне, вхожу в неё. Запираюсь на ключ и с протяжным вздохом лбом упираюсь в дверь. Стараюсь отдышаться.
Как бы я ни злилась на мать, какие бы чувства ни испытывала по отношению к ней, но она сейчас поступила правильно, наконец-то хоть одна разумная мысль промелькнула в её голове, не став донимать нас расспросами. Они сейчас крайне неуместны. Ни брат, ни я, не готовы отвечать.
На душе так грустно. И почему-то после разговора с Сергеем, ощущаю себя совершенно опустошённой. Не хочется ни есть, ни пить, а просто лечь и смотреть в потолок, даже не двигаться. Мои руки резко опускаются плетью вдоль тела и меня накрывает волной неизвестного мне ранее чувства. Полного безразличия и апатии, переходящее в безмятежность о будущем, равнодушию к своей дальнейшей участи и жизни. Забываясь, опираюсь на правую ногу и, пискнув от резкого укола боли, выпрямляюсь и разворачиваюсь с мыслью, избавиться от осколков, впившихся под кожу.
Не сразу замечаю постороннее присутствие в комнате, следуя в ванную.
— Аня, — лениво поворачиваю голову на бархатный голос.
Антуан, сидевший на кровати, встаёт и в несколько шагов преодолевает расстояние между нами, оказывается напротив меня. Без слов подхватывает на руки и несёт к кровати, усаживает на неё, а лишь после заговаривает:
— Где аптечка?
Коротко киваю в сторону ванной и на некоторое время теряю Антуана из вида. Броссар возвращается быстро, а я не успеваю прийти в себя. Пребываю в состоянии полной апатии, даже не пытаюсь возразить и выставить его за дверь. Сижу и молчу, следя за тем, что он делает. Мужчина опускается передо мной на колени и бережно обхватывает щиколотку большими ладонями. Сначала проверяет стопу на наличие осколков, а после обрабатывает порез, постоянно напрягаясь при моих малейших вздохах.
Мне не хватает смелости запрокинуть голову и поймать его внимательный взгляд. Боюсь, что не смогу сдержаться и пусть на время, ощутила внутреннюю опустошённость, но стоит посмотреть на сильные руки, со вздувшимися венами, на любимое, скульптурное лицо, пухлые, манящие губы, ощутить нежные касания к своей кожи, как пронзает острая вспышка боли и гнетущее осознание того, что не имею возможности прикоснуться к Броссару. Он не мой мужчина. Он муж другой женщины.
Сердце обливается кровью. Почему Антуан сейчас такой заботливый и переживающий?! Это ещё одно испытание для меня? И Броссар мой личный мучитель? Он проверяет меня на выносливость? Но, боюсь, что скоро окончательно взорвусь. Просто не выдержу.
Антуан перевязывает ногу и, помогая поудобнее устроиться на кровати, не спешит уходить, стоит и с грустью смотрит на меня, а я устало прикрываю глаза. Силы мгновенно покидают меня.
Глава 34
Антуан
Стоять в углу комнаты и наблюдать, как моя колючка ровно дышит во сне, становится невыносимо. Во мне борются два противоречивых желания — уйти или остаться. Можно долго спорить с самим собой, заставляя чашу весов, колебаться в пользу той или иной стороны. Но не осознавая, что моё незначительное решение может привести к знаменитому эффекту бабочки и существенно изменить безмятежную жизнь, подхожу ближе к девушке и забираюсь на кровать. Поудобнее устраиваюсь возле Анны и как околдованный заворожённо наблюдаю за ней. Она сейчас такая тихая и умиротворённая, что глаз не отвести. Но, вспоминая, какой потерянной и подавленной девушка ворвалась в комнату, на меня накатывают волны негодования и желания стать единственным человеком, который с жадностью будет заботиться о ней. Прошлая жизнь теперь, после появления Анны, кажется неяркой, пресной и скучной. Попросту забытой. Белка неожиданно вторглась в моё сердце и навсегда осталась в нём.