Замираю и задерживаю дыхание, когда колючка разворачивается ко мне, устраивается на груди и нагло закидывает правую, повреждённую ногу на меня. А я боюсь пошевелиться, даже вздохнуть, чтобы не потревожить сладкий сон нимфы. Просто не хочу, чтобы заканчивалось волшебное мгновение.
Не в силах связно думать, тону в неге удовольствия. Анна так близко и её тело плотно прижимается к моему, а аромат волос и кожи дурманят рассудок. Чувствую, как размеренно стучит её сердце и моё, будто, подстраиваясь под спокойный ритм, начинает биться в унисон.
Анна ёрзает и, утыкаясь носом в мою шею, тихо шепчет:
— Как же долго я тебя ждала.
Напрягаюсь, ожидая, что последует дальше.
Неужели, она проснулась?
Но девушка, не размыкая глаз, сладко улыбнулась и прижалась сильнее ко мне. По телу проходит мощный электрический разряд. Меня, словно пронизывает насквозь и заставляет каждую мышцу напрячься. Дыхание спирает и все мысли об одном. Какая же она сейчас красивая, хрупкая и такая ранимая. Сколько ей всего пришлось преодолеть?!
Чтобы отвлечься, скольжу взглядом по комнате и лишний раз подмечаю благоразумность Анны. Она, войдя в спальню, заперлась на ключ. Пусть умысел, видимо, был в другом — отгородиться от огромного, злого мира, прячась в своей волшебной комнатушке, но я ей весьма признателен. Сейчас никто не посмеет потревожить нас. Не ворвётся в спальню и не застанет в интересном положении. Даже не хочется думать, как бы тяжело далось объяснение ситуации и как нужные слова ускользнули от очевидцев.
А что, если бы застукали?
С одной стороны, я бы ощутил облегчение. Не нужно было бы скрывать истинные чувства к Анне, всё наконец-то встало бы на свои места. Но, с другой, не могу повести себя как последняя скотина.
Что будет с Кассандрой?
Какую боль ей предстоит перенести?
Уже один раз был повинен в страданиях девушки, к которой до сих пор неравнодушен, но во второй раз подобного допустить просто не могу. Анна справилась. Она сильная и волевая женщина, но Касси окажется полностью раздавленной и вряд ли переживёт мой уход.
Я, наверное, со стороны выгляжу жалко, пытаясь оправдать себя и свой мелочный поступок. Нашёл-таки за, что уцепиться. А ведь раньше, о чувствах Анны так не заботился. Не переживал из-за неё. И не помышлял, что она, не дай бог может наложить на себя руки или попросту зачахнуть, как сорванный диковинный цветок. Это сейчас удостоверился, что она смогла переступить грань невозврата, но раньше, не задумывался, насколько тяжело ей это далось.
Одна часть меня упорно желает отбросить все сомнения и идти на поводу у сердца, но другая продолжает противиться, подталкивая к верному и единственному правильному пути. Явственно чувствую, как во мне что-то лопается и невероятно колит, и это не сравнимо с прошлой реакцией. Сейчас всё иначе. Ощущается намного болезненнее, будто под кожу вгоняют тысячи иголочек и с каждым уколом раздаётся какой-то особый звук, не имеющий аналогов в мире. Это под тяжестью ноши прошлого стонет нутро, оставляя за собой лишь чувство страха.
А что случилось бы, если Белка отважилась быть со мной? Открыто призналась в своих чувствах, которые до сих пор не угасли. Наверное, не смог бы устоять и разрушил всё кругом, лишь бы быть рядом. Не заботясь о чувствах близких мне людей — попросту позабыв обо всём.
Любуюсь Анной и теряюсь в собственных эмоциях.
Что испытываю к ней?
Я совсем перестал видеть грань между помешательством и здравым смыслом. И это лишний раз подтверждается моим необъяснимым поведением. Все грубые выпады, попытки предостеречь Анну от связи с Бестужевым, бесконечные подколы — банальная ревность, от которой просто дурею и становлюсь неуправляемым. Головой понимаю, что собственноручно толкаю себя с утёса на острые скалы, но сердцем несмотря ни на что продолжаю тянуться к огню, как глупый мотылёк, обжигая прекрасные крылья и погибая.