Анна выглядит стойкой и невозмутимой, но её подрагивающие плечи и блестящие, полные боли глаза, выдают настоящие чувства.
Поднявшись с кровати, подхожу к двери и вполуоборот смотрю на неё. Она опустила голову, пытаясь спрятаться за волосами, слёзы. Они градом текут по щекам. Я не представляю, что у неё творится на душе, видимо, то же самое, что у меня. Торнадо из чувств, сносящий на своём пути всё живое. В груди резко защемило.
Как же больно видеть девушку в таком состоянии и понимать, что всему виной я.
— Ань.
Она отрицательно покачала головой и, окинув меня полным презрения взглядом, тихо проговорила, и от её шёпота по спине поползли мурашки.
— Уходи и больше не смей лезть в мою жизнь. Ты сделал свой выбор. В третий раз подобную ошибку не совершу, — Анна идёт к комоду, долго копошится в нём, а после вынимает оттуда кулон, подаренный мной несколько лет назад. Подходит ко мне, вкладывает его мне в руку и продолжает: — Между нами никогда ничего не было. А это забери себе. Он мне не нужен. Без разницы, что ты с ним сделаешь, хоть выброси. Я хочу забыть всё, что связано с тобой. Гнилые и лживые слова! Прикосновения! Поцелуи! Тебя!
Открываю и сразу же закрываю рот. Нужно что-то сказать, что-то убедительное и успокаивающее, но в голове нет ни единой разумной мысли. Вероятно, слова сейчас излишни. Мне хочется коснуться лица Анны, прижать её к себе, но вместо этого коротко киваю и покидаю комнату.
Закрыл за собой дверь, прислонился к ней и глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки, но от звонкого звука разбитого стекла, разрезавшего тишину особняка, вздрогнул. Первым порывом было ворваться в спальню и убедиться не пострадала ли Анна, но усилием воли, подавил эмоции и отошёл от комнаты. Ряд мощных ударов обрушились на стену и пришедшее с задержкой понимание, подтолкнуло к мысли, что время упущено. Слишком поздно что-то менять. Я сделал всё возможное, чтобы довести девушку до истерики. Сейчас моё присутствие будет для неё сродни с пыткой.
— Ты меня так и не послушал?
Поднимаю глаза и ловлю на себе ненавистный взгляд Розы. Сразу напрягаюсь. Интересно, что она здесь делает? И давно ли подслушивает?
Мать Ани — хорошая женщина, но явно лезет не в своё дело и будь я бестактным, поставил бы её на место. Возможно, женщину можно понять. Желает дочери только хорошее, но мы взрослые люди, способные разобраться в сложившейся ситуации.
— Послушал. Сделал так, как вы хотели, — кривлюсь.
Меня переполняет удушающее чувство, из-за которого дыхание становится сбивчивым и мне тяжело дышать.
— Ты не должен был подходить к ней, а что вижу? Решил напоследок развлечься за счёт моей дочери? Ты понимаешь, что сейчас сделал? — слышу раздражение в её голосе, но стараюсь не обращать внимания.
Боль в груди усиливается, дышать всё труднее и появилось чувство злости, нахлынувшее на меня огромной волной, поднимаясь откуда-то из глубины.
— Понимаю. Наоборот, она больше не захочет связываться со мной. В мою сторону не посмотрит, — говорю строго и в руке сжимаю кулон, отданный Анной.
Его острые края впиваются в кожу, отрезвляя меня. Отгоняя на второй план злость, обиду и гнев.
Мне больно. Не физически.
Душа кричит, будто маленькая девочка, запертая в тёмной и пугающий комнате. Она обливается слезами и не понимает, почему родители ушли и оставили её одну.
— Надеюсь, на это, — фыркает она.
— Вы давно подслушиваете? — задаю вопрос, который возник при появлении Розы.
— Я не подслушивала, но слышала многое. Твои методы по отваживанию от себя девушек не одобряю. Ладно, не мне судить. Но кое-что, было лишнее.
Сжимаю губы. Надо промолчать. Не следует поддаваться провокации. Понимаю, к чему она клонит и поэтому не вижу смысла продолжать наш разговор. Мне и без неё хреново, не до вразумительных речей. Тем более с человеком, желающим разрушить то хорошее, что осталось между нами с Анной.
— Твоей матери ничего не скажу. Ты замечательный парень.
Я присвистнул от удивления, а Роза продолжила:
— Но не пара для моей дочери. У тебя есть жена. Я не знаю, как давно началась ваша связь и, по правде, говоря, знать не хочу. Но для своей девочки не такого будущего желала. Быть любовницей не её удел, — она хохотнула. И этот смешок какой-то нервный и истерический, – Не для неё.