В голове туман. Хочется запереться в комнате и никогда из неё не выходить. Если я продолжу стоять и бездействовать, то дойду до безумия. В последнее время стал слишком ранимым, но трудно трезво оценивать ситуацию и быть хладнокровным, когда сердце начинает давать сбои.
Следующие несколько дней выдались тяжёлыми.
Избегать Анну оказалось невыносимо сложно.
Я стараюсь не пересекаться с ней, даже на завтрак прихожу с опозданием, надеясь на то, что она уйдёт раньше. Если же встречаемся, то не разговариваем, вовсе не смотрим друг на друга. Точнее, Аня не смотрит, а я тайком подглядываю за ней.
К моему большому удивлению девушка ведёт себя жизнерадостно, широко улыбается и заливисто смеётся, будто ничего не произошло. Обо мне такого не скажешь, я разрываюсь от угнетающего чувства, которое сжигает изнутри и, вероятно, долгие мучения отражаются на лице, раз Кассандра неоднократно интересуется о моём самочувствии.
Меня тянет к Ане, но здравый смысл одержав победу над очередным помутнением рассудка, подкидывает достаточно убедительных доводов, чтобы вновь не посягнуть на её свободу и сердце. А вчера лишний раз убедился в том, что сделал правильный выбор, расставшись с ней, когда в гости приехал Бестужев. То ли Анна его пригласила, то ли дела с Сергеем, то ли сам приехал, точно не знаю, но явственно увидел, как она может спокойно жить без меня, позабыв о Путнике и Броссаре. О подонках, пошатнувших её мир.
Уехать без объяснения причин не смог, да и Кассандра настояла на том, чтобы задержаться. Супруга хотела присутствовать на дне рождении Ани, которое намечается в субботу.
— А что мы Анне подарим? — интересуется Касси, когда захожу в спальню.
— Не знаю. Мне без разницы, — холодно отчеканил.
Но в мыслях уже появилась идея, но озвучивать её не собираюсь. Пусть жена решает. Я дал себе слово, что больше не влезу в жизнь Белки.
— Может, путёвку куда-то? В Грецию, к примеру? — начинает та. — Или серёжки красивые, с дорогими камнями?
— В Греции Аня была и, вероятно, больше туда не захочет лететь. Путёвка сгорит.
Разумеется, не полетит. Море, пляж, яхты и отели, всё будет напоминать обо мне.
— А серёжки? — задумчиво тяну, потирая подбородок. — Даже не знаю. Не подойдёт.
Аня носит только одни серёжки. Подаренные бабушкой.
— Вот, — жена надувает губки, складывая руки на груди. — Деньги?
— Они ей точно не нужны, если ты ещё не заметила.
Кассандра хмурится и резко подрывается с кровати, раздражённо голосит:
— Всё, умываю руки. У меня нет идей. Что-то же надо подарить. У девушки завтра день рождения, а я не знаю её пристрастий, чтобы определиться с выбором.
Опускаюсь в кресло, беру чашку с ароматным кофе и спокойно проговариваю, смотря в открытое окно:
— Можно подарить ей ручку с индивидуальной гравировкой, — Касси разражается в хохоте, чем раздражает меня. — У неё же издательство.
— Самый тупой подарок. Ручка? Кому она нужна? — хмыкает она, сморщив носик.
Явно не тебе, но Ане…
Пусть подарок простой, но зная бунтарку и припоминая разговор между нами, когда девушка случайно обмолвилась о своём увлечении, сложил два и два. Анна мечтала о собственной, эксклюзивной ручке, чтобы ставить автографы в своих книгах.
Кстати, о книге. Я её прочитал, ту самую, в которой девушка описала наше знакомство, всю произошедшую с нами историю в деталях. И от прочитанного мне стало в разы хуже, ведь в каждой строчке чувствовалась боль, скрывающаяся глубоко в ней.
Новая мысль вклинивается в мозг так быстро и неожиданно и я не успеваю сообразить, что делаю. Поднимаюсь из кресла, беру телефон в руку и нахожу нужный номер в списке контактов, отправляю готовую рукопись своему знакомому. Пусть он переведёт её на английский и распространит по Европе.
Ещё раз обращаю внимание на обложку. На меня смотрит мой двойник и довольно улыбается, а я и сам не могу не усмехнуться.
— С тебя всё началось, тобой всё и закончилось.
— С кем ты разговариваешь? — поднимаю глаза и встречаюсь с непонимающим взглядом Касси.
— Ни с кем. Сам с собой. Я предлагаю остановиться на моём варианте. Всё равно ничего другого не придумала.