Грохот пальбы наверняка разлетелся по всему ущелью. Уже не было смысла таиться, не стрелять, соблюдать тишину.
Москалев со Скобелевым и Шершневым одиночными выстрелами свалили на землю еще трех душманов. Остальные побежали к скале, но пули не дали им уйти.
Только после этого Москалев услышал крик сапсана.
С пуштунским караваном он дальше не пошел.
– Николай! – Москалев положил руку на плечо сержанта Иванько. – Послушай меня, парень. Сейчас они будут хоронить погибших. – Он показал на кочевников, молящихся перед мертвыми людьми, лежавшими на земле. – Для этого нужно время, которого у нас нет. Это раз. Неизвестно, появятся ли на нашей дороге другие такие вояки. Это два. Надо чуть отойти назад, пока не углубились в это ущелье. Духи нас здесь вычислят в два счета, это я тебе говорю.
– Я согласен с вами, – проговорил сержант. – Пойдем туда, где в прошлый раз были, товарищ старший лейтенант? Так?
– Почти. Нужно будет подумать, когда подойдем поближе к тому месту. А ты-то как на это смотришь? – Федор поглядел на двадцатилетнего русоволосого паренька, которому этого возраста никак уже и не дашь.
Николай Иванько выглядел намного старше. На сколько именно, трудно сказать. Все лицо в маленьких морщинках, но это, скорее всего, от усталости и нервозности.
Если с лица смыть пыль, дать этому парню выспаться, отдохнуть суток двадцать, да так, чтобы он за это время не думал о войне, то все равно он будет уже намного взрослее. Вся суть в его душе. От пережитого им она постарела, наверное, лет на двадцать.
Да, сколько он, этот Колька, за полтора года службы здесь потерял своих друзей? Двенадцать. Именно столько бойцов роты погибли за это время. Еще человек десять стали инвалидами. После всего этого парень еще и решил в школу прапорщиков идти. Подумать только!
– Товарищ старший лейтенант, что с вами? – напомнил о себе сержант Иванько. – Задумались? Так я с вами согласен, зеленка через три-четыре километра в этом ущелье закончится. И все, душманы после этой разборки навряд ли нас в покое оставят. Ведь кто-то из них, скорее всего, остался в живых и сейчас наблюдает за нами.
– Да, Коля, ты прав.
– А может, через горы к тому месту пойдем, товарищ старший лейтенант? Нам ведь нужно перебраться всего лишь через один хребет.
– Дорогу знаешь? – спросил Москалев.
– Нет.
– Вот и я тоже ее не знаю, – заявил Федор, подозвал к себе рядового Мансурова и распорядился: – Тохир, возьмешь Кофура и тихонечко выдвинешься с ним на край зеленки. Смотрите там во все стороны. Может, увидите кого-то из этой банды. Понял? Мы ровно час просидим здесь, в зеленке. Одиночный клик сапсана – все нормально. Двойной – опасность. Если я три раза крикну…
– Значит, мы должны выдвигаться к вам, – договорил за командира боец.
– Правильно. Давай, дорогой. Ты за старшего.
Когда бойцы ушли, старший лейтенант сказал сержантам Иванько и Скриталеву:
– Уходим чуть поглубже в зеленку и сидим там. Тихо только, ни шороха!
Пуштуны и не заметили, как исчезли их спасители.
Двойной крик сапсана повторился, когда Москалев уже был на краю зеленки и всматривался в пологий скальный подъем. Он оглядывал каждую часть горного участка, пытался найти хоть какую-то неровность, которая подскажет ему, где таится человек.
Его чалму Москалев увидел на вершине скального козырька, нависшего над каменным завалом метрах в пятидесяти от него. Да не одну, а сразу две. Но это были не Тохир с Кофуром. Судя по крику сапсана, бойцы находились где-то над ним.
– Что там? – раздался голос Скриталева.
– Два духа.
– Уберем их?
– Нет, друзьями станем, – прошептал старший лейтенант.
– Вы сами?..
– Назад и молчи. Жди.
Крик сапсана был грубым, с хорканьем. Кофур курил, значит, это он подавал сигнал об опасности.
– Один из них старик, другой молодой, – прошептал вдруг Гога за спиной командира.
Федор не стал оглядываться, но про себя невольно удивился тому, как он мог не услышать приближения Грибова. Вот и первый прокол, прямо как пощечина. Аж на душе засаднило.
А душманы начали медленно спускаться со скалы, выставив вперед винтовки.
– У обоих буры, – доложил Гога. – Впереди идет молодой. Сколько лет ему, трудно сказать, но не больше двадцати. Дед за ним лет пятидесяти, может, и больше.
– Гога, а если этот дед будет падать, он не собьет с ног молодого?
– Как скажете, так и сделаю.
– Малец мне живой нужен, но напуганный, – сдавив губы, прошептал Федор.
– Откуда мне работать?