Я, вновь молчал, смотря ей в глаза.
- Надо было тебе остаться, как я говорила, всё было бы по-другому.
Стараясь не моргать, продолжал сверлить её взглядом.
- Не смотри на меня так, всё было в твоих руках, ты сам всё решил.
- Вниз, урод. – Опять незнакомый бас, опять та же лапа, но уже давящая на затылок, заставляя меня снова рассматривать обувь.
Плевать я на неё хотел, вместе с её сожалением, а вот подзадорить парней правильным поведением не помешает. Курочка по зёрнышку клюёт.
Остановились возле белой двери из пластика, на удивление расстегнули браслеты и прижали лицом к стене.
- Раздевайся. Оглох, что-ли, портки сымай, трусы можешь оставить.
Подчинился, не торопясь, но, и не доводя до применения физических просьб. Заодно рассмотрел свой конвой, - крепкие парни, лица выдают определённый род занятий, трое сзади, двое спереди, все незнакомые. Когда только Витёк успел их собрать? Не было их раньше, или как-то подтянул своих из прошлой жизни. Всё может быть, одно точно, это не простые ребята работяги, согласившиеся на службу у будущего королька за сладкий паёк и уверенность в будущем дне.
Открыли дверь, спокойно завели в комнату не опуская стволов. Мебели нет, две лежанки, еле-еле видные в тусклом свете аварийной лампы у входа. На обоих, что-то скомканное, тряпки или одеяла.
- Направо, сел на колени, лицом к стене. – Опять пробасил, видимо старший. Профессионал прямо, вертухай бывший, или наоборот. Хотя, вряд ли, у сидельцев нет поставленного голоса, привычного к подчинению других, там другая специфика.
- Руку, в сторону вытяни, правую.
Щёлкнул замок, кто-то присел рядом и метал опять не обжигающе нагрел кожу.
- Выйдем, можешь развернуться.
Дождавшись хлопка закрываемой двери, повернулся и сел на задницу. Глаза постепенно привыкали к полумраку, в голове пустота. Осмотрел то, к чему меня приковали, - короткая цепь, в метр длинной, одним концом тянулась к руке с браслетом, другим же крепилась к металлическому штырю, вбитому прямо в стену. Блин, мир только-что развалился на части, в пыль стёрт привычный образ жизни, а людям всё побоку. Уже князёк появился, ватагу собрал, поджимает под себя окружающих, казематом обзавелись, и, как я понимаю, пытки с дыбой дальше по расписанию.
Можно было бы как Мишка, свалить сознанием в другую реальность, оставить тело здесь, пусть делают с ним что хотят. Вспомнив ощущения пробуждения после посиделок на пляже, непроизвольно вздрогнул. Страшно, сука, как бы не храбрился, а даже отлить захотелось. Надо, чем-то забить голову. Может, опять, стихи начать сочинять?
«- Моя жизнь никому не нужна». – Стало веселее, от растревоженного прошлого, когда все вокруг казалось простым, а взрослы тупыми и глупыми.
«- Камера, мрак, кандалы, тишина».
Тишина…. Сквозь слабый шум недалеко работающего генератора, различил звуки, хрип, здесь, не за стеной. Присмотревшись к вороху тряпок напротив, чётко различил контуры тела. На карачках подполз ближе. Цепь не позволяла склониться полностью, однако, левой рукой я смог уцепиться за плечо лежащего спиной человека. А, то, что это был именно человек, сомнений не оставалось.
Осторожно потянув на себя, перевернул безвольное тело на спину. Разбитое в мясо лицо, заплывшие глаза, настолько, что остались лишь узкие щели между гематомами, разломанный нос, сломанная челюсть, на голове следы глубоких разрывов, словно били дубиной.
- Нет, нет! Макс, нет, Ма-а-кс! – Будто молнией ударило, когда сквозь тьму и побои, я смог разглядеть уже родные черты лица. Схватившись за край лежака, потянул на себя, но ткань под пальцами разошлась. Со второй попытки, набрав в кулак как можно больше материи, осторожно, не дёргая. притянул парня к себе.
- Брат, ты, что, эй, очнись!
В панике закрутив головой, ища хоть что-то, различил у стены ведёрко и глубокую металлическую тарелку, кинулся туда. Аккуратно подтянув к себе оба предмета, обнаружил в тарелке воду. В желании как-то помочь, смочил тряпку водой и стал протирать лицо полуживого тельняшки.
- Прости, брат, прости! Твари, суки. Макс! – Я, что-то ещё бубнил, извинялся перед ним, проклинал весь свет и в особенности ублюдков братьев. Хотел положить его голову на колени, но тут дверь открылась, ударив ярким светом дневных ламп по глазам.
Автоматически войдя в ускорение, кинулся в проход с диким желанием превратить в фарш появившуюся фигуру. Зря. Браслет не дал сделать и двух шагов, ноги ушли вперёд, тело рухнуло на вонючий линолеум, а кисть вышла из сустава, дав начало долгой, непрекращающейся боли.
Били жестоко, без перерывов, сменяя друг друга. Я даже не помню сколько их было, помню только довольное лицо Виктора, стоящего у дверного проёма, скалящегося, словно довольный волк, наблюдающий за агонией жертвы.