Вот моргнуло, как будто сама тьма, и резкий удар влетает в грудь Максима, отшвыривая его в мою сторону. Опять исчез и вновь появляется, ударяя Стаса, даже не рукой, а чем-то наподобие щупальца, соткавшегося из этой чёрной, пульсирующей массы. Стас успевает поставить блок, но его всё равно оттаскивает назад от чудовищной силы, заложенной в этот движение.
Один из самых прытких мутантов, что ломились через парадный вход актового зала, уже пытается пролезть в нашу комнатушку, однако, не запаниковавшая Виктория успокаивает его прыть выстрелом из Сайги, окончательно оглушая меня и выкидывая из реальности.
Да, что со мной не так? Почему я постоянно на грани сознания, когда ребята принимают на себя удары? Надо собраться, надо встать и помочь, сжать оставшиеся силы в один кулак и прикончить новое чудовище. Иначе одним мутантом тут дело не обойдётся. Ещё несколько секунд и вся орава будет протискиваться к нам, и, тогда всё, сушите вёсла.
Из каких закромов, потаённых мест мне удалось наскрести сил, известно только богу, так-как я не имею ни малейшего представления. Я чувствовал, где-то на грани восприятия тела, что это может быть финальным рывком. Оно не выдержит такого напряжения, в очередной раз отключив меня или, уничтожив вовсе, сжигая уже не внутреннюю, неизвестную силу, а сам живой организм. Но, рискнуть стоило. Парни явно не справлялись с этим мерцающим.
На этот раз, выдавливать, или тужиться пришлось в разы сложнее. Сопротивлялось не только тело, но и мозг, который понимал возможные последствия данного поступка. Сжав зубы до боли, кулаки до впившихся в кожу ногтей, да и сам свернувшись в подобие клубка, я умудрился нащупать грань, разделявшую обычное состояние, от ускоренного.
Вцепившись в неё, как в спасительный плот посреди океана, я буквально нырнул, задержав дыхание и, когда осмелился вдохнуть вновь, воздух стал плотным и приторным. Патока, - господи, как я люблю это слово!
Поднявшись на ноги, словно неваляшка, хотел было схватиться за, так и весящую на груди винтовку, но вовремя заметил, что драка, за мгновение, что я валялся балластом, перетекла в странную фазу борьбы. Макс вцепился руками в нижнюю часть тела монстра, ног там н наблюдалось, только колышущая субстанция, напоминающая полы плаща, а Стас, тем временем, пытался наносить удары руками в ту зону, где приблизительно у монстра была голова.
Стрелять было опасно, Стас, то и дело, закрывал его собой, смещаясь из стороны в сторону после каждого удара, да и патронов, судя по прикидкам, в рожке было не больше трёх. Взгляд зацепился за что-то поблёскивающие в отражаемом свете дёргающихся лучей фонарей. Не думая даже мгновения, схватил тяжёлое древко и с криком, - «Лево!», - всадил красное, с золотой окантовкой знамя, с такой же золотой надписью по всему стягу, - «30-я стрелковая гвардейская дивизия. Бей немецкого оккупанта!», в, уже отчётливо, видимый череп.
Латунное навершие, со звездой под острием, серпом и молотом ниже, в пустой полости, насаженное на древко диаметром пять с половиной сантиметров, прошило голову твари насквозь, с хрустом ломаемых костей и вонзилось в деревянную обшивку стены, прибив, словно кувалдой, ещё живую, но обречённую падаль.
Ускорение, как и усиленно заработавшая память оборвалось резко, как ножом отсекли. Стоило монстру начать дергаться, толи в безысходности, толи в смертельной агонии, у меня будто вырвали пол из-под ног. Тело обмякло, и я вновь завалился на многострадальный инструмент, который навряд ли, теперь, зазвучит. Однако, я опять оставался в сознании и видел Викторию Игоревну, отправляющую в дверной проём, один за одним заряды крупной дроби, видел Максима, схватившего одну из тарелок барабанной установки и сверхмощным ударом отделившего голову монстра от всё ещё сопротивляющегося, чёрного плаща, что даже телом назвать было трудно. Видел Стаса, оравшего на Вику, чтоб она прекратила стрелять, а после, подскочившего к двери и, наконец, закрывшего её, попутно всадив пол рожка, куда-то вглубь, во мрак, по только ему одному видимым целям.
А ещё, я слышал изменённых, ярко, словно чувствовал их крик в виде вкуса…, вкуса крови и гниющей плоти. Мы переоценили свои силы, настолько, что едва справились.
Справились, — это главное слово в этом действии, и, если, после, не точка, то что-то сродни корявой запятой, поставленной первоклассником, поставленной первый раз верно, и ему неважна похвала от учителя, или строго отца, он рад, что поступил верно и справился, но это ещё не конец, это всего лишь начало нового пути. Каждая история, это всегда дорога, путь, который проходит каждый человек, основываясь на своих знаниях, опыте, воспитании, а те повороты, где нам непременно придётся свернуть, это выбор, иногда простой, как рублёвая монетка, но составляющий единое целое, без которого не будет сотни.