Я любил этих пацанов, - умника, старающегося всегда и везде быть серьёзным, старшего. Безостановочно болтающего, находящегося вечно под ногами, младшего. Я уже работал на шефа, когда его забирали с роддома. Несмотря на мороз и долгую поездку, он не проронил ни слова, а только молча пытался разглядеть куда это он попал, словно готовясь к череде нескончаемых вопросов, которыми он замучает всех своих близких, включая меня.
- Нет. – Не менее серьёзно ответил я. – Если, что-то будет не так, я хочу, чтоб…, ничего не случилось.
Виктория смотрела на меня долго, будто пытаясь проткнуть взглядом.
- Держи. Но, я иду за тобой. – Протянув руку, она положила мне на ладонь большую связку, до боли знакомых ключей, с большим, сигнальным брелоком.
Ребята выстроились полукругом, пришлось злобно цыкнуть, дабы освободили место, заняли позиции и начали светит в нужном направлении. Быстро бросив взгляд на Стаса, а потом на Макса, заметил волнение и в их глазах. Стас вперился в одну точку, в район замочной скважины, поддерживая больную, левую руку, правой. Макс же, не мог найти место рукам, то вытирая рот тыльной стороной ладони, то щупая приклад карабина, проверяя его на прочность. Что для них эта дверь? Мы ведь, совсем чужие люди, пусть и сжатые случившимся адом до состояния сиамских близнецов.
Ключ вошёл в отверстие замка с третьей попытки, не скажу, чтоб руки трясло, но, легкий мандраж присутствовал. Провернув нижний замок два раза, выбрал, не глядя, на ощупь, второй ключ и быстро открыл верхний. Уперев винтовку в правое плечо, левой рукой надавил на дверную ручку и медленно, без скрипа и лишних звуков открыл дверь.
Стоило ей распахнуться наполовину, а мне сделать быстрый шаг внутрь, освещая тёмный коридор белым светом фонаря, как в нос ударил стойкий запах варёной тушёнки. Даже не тушёнки, а бульона по всем правилам, с картошечкой, лавровым листом и луковой обжаркой, такой походный вариант супа.
Выронив АэРку на пол, не видя перед собой ничего, кроме темноты, но зная квартиру, как свои пять пальцев, рванул в сторону усилившегося запаха. Справа гостевая спальня, дальше зал, а напротив лестница на второй этаж, лево, - родительская спальня, кухня, - запах усилился, шесть шагов, всё, - направо Димкина комната. Влетаю внутрь, не замечая хиленький дверной замок и замираю, уперевшись глазами в автоматное дуло.
За широкой кроватью, боком стоящей ко входу, в свете горящих свечей, уперевшись локтями в белоснежную простынь, а правым плечом в приклад автомата Калашникова, занял позицию старший сын шефа, Глеб. Сдерживая первый порыв, - бросится вперёд и прижать пацана к груди, что есть силы, я, медленно, поднял руки вверх и прошептал онемевшими губами.
- Брось, это я.
Прошла секунда, за спиной уже слышался топот, а Глеб всё продолжал прижимать щеку к автомату, усиленно щурясь левым глазом, а правым, не спуская меня с мушки. Ещё секунда и пальцы его разом разжались. Пулей вскочив на кровать ногами, он оттолкнулся что есть силы и, пролетев одним рывком половину комнаты, повис на моей шее, одновременно обхватывая ногами, словно маленькая мартышка.
-Серый! – Зарыдал он мне в ухо не стесняясь. Его трясло, грудь ходила ходуном. – Серый! Я знал, что ты придёшь, знал!
Прижав его к себе, я замер в ступоре, в горле прочно застрял ком, не давая произнести ни слова.
- Сынок! – Вскрикнула Виктория Игоревна и врезалась тараном в бок, попутно обнимая нас обоих.
Как-то незаметно, Глеб оказался на ногах, отпуская меня, но не переставая жаться к матери. В комнату заглянул Стас, осмотрелся, кивнул удовлетворённо и исчез в темноте проёма, а я всё продолжал стоять, не зная куда себя деть и, что делать дальше.
- Что с Димой? – Плача произнесла Виктория, глядя на кровать.
И, только сейчас, я заметил лежащего под ворохом одеял, её младшего сына. Глаза были закрыты, кожа, в прямом смысле, - бледна, как мел. Затрепыхавшуюся мысль, о том, что мальчишка мёртв, сбила на взлёте мерно вздымающаяся грудь.
- Я, я не знаю. – Всё ещё дрожащим голосом, ответил Глеб. – Он так с самого начала, с того утра.
Глава, -9. Глеб!
Зачастую, Глеб понимал, что несправедливо относится к младшему брату. Да, тот, иногда, был совершенно невыносим, липуч как лента скотча, дико раздражающим, со своими вечными вопросами и шумом, но, всё же, он был его родным братом. Отец всегда вспоминал, когда ловил их на очередной ссоре, как он, сам, ещё будучи маленьким, сорился со своей старшей сестрой, как тяжело ему было терпеть её вечные насмешки из-за его маленького роста и лишнего веса. А потом, всё резко изменилось, - в их семье наступили проблемы. Тётя Таня стала заботится о нём, помогать с уроками, когда у родителей совершенно не было времени. Глеб помнил эти рассказы и честно ждал, когда же проснётся любовь к брату и сменит постоянное раздражение. Но, этого так и не происходило.