И, ведь пришли проблемы, ещё какие, - отец взял, и пропал, бесследно. Мишка, будучи ещё совсем маленьким, прыщ – как называл его Глеб, первое время ничего не понимал, без умолку спрашивая – «А когда папа придёт?», на что Глеб раздражался и с каждым разом всё злее и злее отвечал, - «Никогда!», после чего младший брат неизменно плакал, а сам Глеб, испытывал чувство вины, но ничего не мог с собой поделать. Он хотел бы поверить маме, которая часто с ним говорила, совсем, как со взрослым, объясняя отсутствие отца, рассказывала про дальнейшие планы. Очень хотел поверить, однако, гораздо чаще он слышал, как она плачет, когда думает, что её никто не слышит и не видит. Глеб был уже не маленький, как Мишка, а потому понимал, раз она плачет, значит ей больно, и она сама понимает, что, скорее всего, отец никогда не вернётся к ним.
Если бы не Серый, их охранник, хотя, Глеб, не стесняясь никого, считал его самым старшим братом в их семье, то он бы, наверняка, тоже стал рыдать по ночам в подушку. Однако, с ним было легко, он всегда понимал и старался помочь Глебу, не нравоучением, как отец и не нудными разговорами, как мама, а простой болтовнёй, или общими делами, которыми отец отказывался заниматься, или банально ссылался на отсутствие времени. Даже игра в приставку всегда превращалась в соревнование, с дикими криками, которые безуспешно пыталась прервать мама, с бегающим вокруг Мишкой, неизменно болеющим в любом ПвП за старшего брата.
Вспомнив их посиделки, Глеб сжал больно зубы и глубоко задышал, дабы не расплакаться. Сейчас нельзя плакать, и раньше было нельзя, но, теперь особенно нельзя!
Выжав мокрое полотенце в пластиковом тазике, где мама обычно хранила разные семена для дачных грядок, он продолжил протирать бледное тело еле дышащего брата.
В то утро Мишка носился по всей квартире с деревянным самолётиком в руках, изображая шум винтов противным, писклявым голосом. Квартира у них была большая, но он, как назло, пробегал прямо под дверью комнаты Глеба, а делая крутое пике старался кричать как можно громче, что бы было понятно, — это не простой поворот, это – уйя-я-я-яу-у-у-у!
- «Я с толстым писался, он говорит учёбы ещё две недели не будет!». – Прочитал Глеб сообщение в «дискорде», от одноклассника Димки Андреева.
- «Врёт». - Коротко ответил Глеб.
- «Не, у него батя в мэрии работает, он ему сказал, КАРАНТИН!».
- «Всё равно врёт».
- «Ты чё такой злой?»
- «Прыщ достал, орёт, как придурок». – Написал Глеб и откинул телефон на подушку. Перевернувшись на спину, взял планшет и включил первое попавшееся видео в рекомендациях на ютубе. Тут же на экран вылез молодой парень с идиотской причёской, с приветствием – «Всем привет, с вами снова Антон Картон».
Глеб не вслушивался дальше, уйдя глубоко в себя, думая о маме. Она опять просидела всю ночь на кухне, кому-то звонила, плакала, потом опять звонила, ругалась и опять плакала. Глеб подслушивал пару раз, когда ходил в туалет. Она искала папу. Встретив её утром на кухне, готовящей завтрак, Глеб так и не понял, - спала она, или нет. Выпив чашку кофе, мама уехала в больницу, к деду, его должны были сегодня выписать. Теперь он будет жить с ними. «Ну и хорошо», - подумалось ему, - «Наконец, этот мелкий идиот от меня отстанет».
Именно в этот момент, всё и случилось.
Неведомая сила подняла его вверх и сжала до жуткой боли, а потом начались кошмарные вспышки света. Хотелось кричать, но он не мог даже открыть рот, всё тело сковало, вывернуло наизнанку и, будто пропустило через электрическую мясорубку. Как маленького котёнка, его откинуло к стене с дикой силой, до потери сознание. Он очнулся от диких приступов рвоты, каждый порыв сопровождался чудовищными спазмами головной боли. Глеб не понимал происходящего и не помнил сколько мучалось его тело в агонии, но, когда ему стало немного легче, первая мысль, посетившая еле целую голову, - «Мишка!».
Открыв глаза, он с удивлением обнаружил, что весь мир вокруг него стал синим, словно включили цветокоррекцию на телефоне. Оглядев, плывущую в глазах, комнату, Глеб попытался встать на ноги, но тут же упал, не сумев даже выставить вперёд руки. Отжавшись на руках от пола и сев на корточки, разглядел странное синее пятно на белом ковре. Как-то, само по себе, пришло понимание, — это его кровь, просто она синяя. Прижав руки к лицу, почувствовал влагу под пальцами. Быстро отдёрнув, испугался до нового приступа тошноты, - руки были полностью покрыты такой же жидкостью, а значит, - его, собственной, кровью.