Окончательно опустошив и без того пустой желудок, прямо на собственные колени, Глеб рывком встал и шатающейся походкой направился к двери, за который больше не слышалось, столь раздражающего крика пикирующего самолётика.
Потянув за медную ручку дрожащей рукой, он резким движение открыл на распашку дверь и чуть было снова не упал без сознания, толи от страха, толи от резкого переживания, но уже не за себя. В коридоре, почти у самого входа в комнату, лежал на спине, раскинув руки в стороны, Мишка. Его футболка была почти полностью покрыта тёмно-синей жидкостью. На какую-то долю секунды, ему даже показалось, что тот умер. Упав рядом с ним на колени, Глеб сначала услышал хрип с примесью бульканья, а уже после, заметил неровно ходящую груд. «Его тоже рвало, он не может дышать!» - взорвалась в голове паникующая мысль, придав ему сил и решимости.
Схватив брата за правое плечо, он быстро перевернул его набок и стал стучать сзади по спине. Изо рта потекла жижа вперемешку с маленьким, почти переваренными кусочками завтрака. Не сомневаясь, и мгновенья, Глеб засунул палец в рот брату и стал выковыривать всё, что мешало ему дышать. После чего, снова, с силой начал лупить его по спине. Ещё пара секунд и брат зашёлся в страшном приступе кашля, так и не открывая глаза и не приходя в себя.
Глеб начал смеяться, громко, радостно, совсем позабыв о недавно пережитом кошмаре, прижав безвольное тело Мишки к своей груди, стал шептать ему на ухо, как он его любит, и, чтоб он, мелкий, глупый прыщ, даже не вздумал умирать тут, иначе он устроит ему такую головомойку, что он ещё долго её не забудет.
Мама и Серый не пришли в первый час, не пришли и на второй. Глеб уже успел вымыть брата, почистить ему зубы, как всегда, делала мама, после того как кому ни будь из них было плохо, - «рвота недолжна оставаться во рту и на зубах», - так она говорила. На улице постоянно кричали, слышались выстрелы через открытое окно на втором этаже, он пробовал подглядывать, но быстро оставил эту затею. Там происходило, что-то ужасное и дико страшное. Настоящие монстры носились за людьми во дворе и в парке, и, когда догоняли, а они обязательно всех догоняли, то просто рвали на куски и сжирали, заживо. Пусть он и находился на двенадцатом этаже, и видно было не очень хорошо, но, он всё прекрасно понимал. Это конец света, или зомби-апокалипсис, это ничего не меняет. Важно, что – конец.
А когда он увидел, как по стене соседнего жилого комплекса ползут те самые монстры, к людям, которые видимо по глупости вышли на балкон, то моментально пробежался по всей квартире и закрыл шторами окна, а в комнате брата, куда он его и отнёс после помывки в ванне, прикрутил к оконной раме плотное одеяло на саморезы, не забывая, при этом, прикрываться шторой. Где лежат отцовские инструменты, Глеб знал и, мало того, умел ими пользоваться. Всё, что не делал отец в доме или на даче, или в очередном походе, он делал вместе с ним и Мишкой, иногда даже заставляя смотреть и пробовать.
В глубине души, Глеб верил, что мама с Серым обязательно придут домой, но если это конец света, то надо думать так, как будто они с Мишкой остались вдвоём. «Думай о хорошем, жди худшего», - постоянно повторял отец.
Первым делом он составил список всех продуктов, что остались в квартире. Нашёл и дико обрадовался отцовской походной заначке, с пятью банками тушёнки, двумя банками фасоли, и большой, полулитровой банкой сгущенки. На всякий случай собрал в два рюкзака вещи, свои и брата, так, на всякий случай, вдруг он очнётся и придётся куда-то уходить. В свою поклажу он собрал, и все необходимые штуки, - нож, фонарики, соль, несколько упаковок непромокаемых спичек, таблетки из маминой аптечки. Сначала он пробовал выбирать, что знает, а что нет, но потом просто ссыпал всё в один пакетик и аккуратно положил на дно рюкзака, - пригодится.
Давать, что-то брату, Глеб побоялся, что с ним он не знает, а совать ему активированный уголь или «мезим» без толку, без сознания он лежит явно не от отравления.
Он мучил телефон весь день, до самого вечера, постоянно пытаясь позвонить маме, отправлял смс сообщение, писал в разные чаты. Всё было напрасно, сети не было нигде, ни на телефоне, ни на компьютере, ни на планшете. Когда из коридора донеслись крики, несмотря на звукоизоляционную дверь, он как раз пытался, в очередной раз, дозвониться маме.
Тихо подкравшись по прихожей, он приложил ухо к замочной скважине и попытался прислушаться. Разобрать что-то отчётливо не получалось, доносились лишь одни крики, жуткие, чудовищные крики людей, а потом, разом, всё стихло и наступила страшная тишина. Видеофон не работал, смотреть в глазок было бесполезно, там никого не было.