Если всё так, как мне представляется в тесном холодильнике, пропахшем сливочным мороженным, то этот «зикхай» нужно уничтожить. Причём, как можно скорее. Очень сильно сомневаюсь, что их больше одного, ну максимум двух. Как бы страшно не звучало, но весь строительный материал уйдёт только на одну постройку, а пополнение в виде мутировавших не предвидится, неоткуда, просто.
Встаёт вопрос, - чем? Как, - дело второе. Может Стас чего посоветует. Оставлять всё на самотёк нельзя, нас, рано или поздно, найдут, выследят и уничтожат. Несмотря на скорости, силу, ментальные щиты и невидимость, вкупе с новыми способностями тела. Вирус не собирается останавливаться. Теперь это не просто удар, это война на выживание. Либо он нас, либо мы его. А начинать надо с малого, - для начала обезопасить свой ареал обитания, ну или свести к минимуму будущие проблемы от этих пирамид, а с обычными изменёнными, мы, как ни будь разберёмся.
Как Кристина ни старалась сократить путь, катить меня всё равно пришлось по дуге. Тут и там были клумбы, газоны, таже строительная площадка, через которую не было возможности проехать на маленьких колёсиках холодильника. А, если учесть факт того, что ей самой нужно было постоянно рассчитывать время действия невидимости и двигаться от укрытия к укрытию, то полчаса пути, при обычной прогулке в старом мире, превратились в многочасовую муку, как для меня, так и для неё.
- Серёжа, ты, там, живой? – Спросила Кристина слегка отодвинув рекламный плакат в сторону.
- Частично.
- Приехали. Как выбираться будешь?
- Сам не смогу. И с тобой не смогу, безопасно. Дуй наверх, за ребятами, они помогут.
- Хорошо, я всё сделаю. – Сосредоточенно ответила девушка, но, не удержавшись, добавила. – Ты, только, никуда не уходи.
Я промолчал, лишь обречённо выдохнув в ответ. Бедный Стас… .
Не прошло и пяти минут после ухода Кристины, как послышался топот тяжёлых ботинок по асфальту. А после громкий стук по холодильнику, явно не рукой.
- Кто-кто, в теремочке живёт? Кто-кто, в невысоком живёт? – Захихикал сверху голос Макса.
- Живёт в теремочке эмбрион. Шлёт тебе он поклон. – Не растерялся я. – Вытаскивай давай, только осторожно.
Отдёрнув плакат в сторону и отодвинув крышку, Макс свесился надо мной, внимательно разглядывая, а после, повернув голову, куда-то в сторону, произнёс: -
- Говна лопата, тебе какое? Шоколадное или фисташковое?
- Такое, чтоб твой хлебальник заткнуло.
- Не-е-ет в человеке чувства прекрасного. – Кряхтя зашипел тельняшка, таща меня за подмышки вверх. – Нет эстетики и чувства юмора.
- Черный юмор этот отрыжка иронии, особенно в нынешнее время.
- Эх, старый, чёрный юмор он, как ноги, - у кого-то он есть, у кого-то его нет. Вон, Серый может подтвердить.
- Очень смешно. – Закряхтел я от боли. – Тащи домой, щас отходняк начнётся, пусть Виктория подлечит.
- Это запросто. – Он уже закинул меня на плечо, легко, словно плюшевого медведя. – У нас, даже Серый не обделён чувством прекрасного, Веру Анатольевну цитирует, а ты, Стас, всё, - заткнись, да, - заткнись.
- Какую ещё Анатольевну? – Спросил я, поддерживая беззаботную беседу прямо посреди двора. Я был рад. Не думал, что смогу соскучиться по ним за какие-то сутки.
- Павлову. – Произнёс Стас, стоя в пяти шагах от нас с автоматом на изготовку. – Ты же её цитировал, вот месячник и понтанулся по такому случаю, теплая вода ведь в жопе не держится.
- Я шефа цитировал, это он так говорил.
- Опять шеф. – Грустно вздохнул Макс. – Когда вы научитесь жить без идолов, наставников, мерил? Вот ты, Серый, вроде командор, а всё назад смотришь, как псина в тапки насравшая. Может, ещё и в бога поверишь?
- Ты, за собой смотри. – Влез Стас, догоняя нас по лестнице уже в подъезде.
- А, я, и смотрю, заметил, кстати, бабёнку молоденькую. Сам! Ты где такое чудо нашёл, Серый?
- Там, таких, больше нет.
- О-о! Согласен на все сто. Знаешь, что она учудила? Сидим значит, со старым, чаи гоняем, думаем, как тебя искать. И, тут стуку в дверь! Прикинь, как все на измену сели! Я думал, Говна лопата начнёт духов предков вызывать, плясать с бубном и бычей кровью задницу мазать.