Они опустились на тахту. Анна помогла ему снять остатки верхней одежды. Он стянул с неё верх от спортивного костюма. Когда его ладони скользнули по оголённой талии, она выгнулась, сдерживая порыв, чтобы не застонать слишком громко. Внутри бушевало пламя, а снаружи она шёпотом выдавала бессвязные обрывки фраз. Илья завороженно смотрел на неё, целовал каждый дюйм кожи, который удавалось открыть. Это нежное уважение и страсть так отличались от самоуверенных и порой жёстких жестов Мити.
— Я… — хотела сказать Анна, но он прервал её поцелуем, глубоко и осторожно погрузившись языком в её рот. Потом отстранился на секунду и прошептал:
— Всё хорошо, да?
Она кивнула и притянула его назад. Её руки скользнули к поясу его брюк, а у самой от прикосновений к оголённой коже мурашки бежали по позвоночнику. Смесь адреналина и близости затмевала разум, и они целиком отдавались этому волшебству, разгоревшемуся в ночной тишине. Тахта, хоть и скрипела, но не проседала под ними, словно и она понимала, что им нужно хоть немного счастья среди такого опустошения.
Неудержимый порыв перешёл в сам акт, не громкий, а скорее проникновенно-тихий, полный обоюдного трепета: каждый ласковый жест Ильи, каждая реакция Анны — будто короткие лучи света посреди кошмара. Каждое касание говорило, что они ещё живы, ещё могут чувствовать. И в тот момент ни Митя с его устрашающими планами, ни коррумпированные боссы, ни боль утрат не существовали — всё отодвинулось, уступив место стихии близости, глубокой, искренней, такой, которая рождается лишь из взаимного доверия и сочувствия.
Когда, наконец, наступило короткое затишье, Анна тяжело дышала, лежа рядом с Ильёй на смятом покрывале. В углу комнаты, на полу, валялась наспех расшнурованная обувь, их одежда была разбросана. Анна уткнулась лицом в шею Ильи, закрывая глаза, и только тогда осознала, что она по-настоящему счастлива. Может, ненадолго, но это счастливое мгновение стало тем самым маяком в буре, который она так искала.
— Спасибо… — прошептала она, прижимаясь к нему. — Спасибо, что не даёшь мне сойти с ума.
Илья провёл пальцами по её волосам, дыша глубоко, ещё никак не отойдя от пережитого. Он легко усмехнулся:
— Я бы сказал, это был совместный вклад. — Он поцеловал её в висок. — Извини за эту тахту… Но это лучше, чем пол, правда?
Она тихо рассмеялась сквозь слёзы:
— Да… Мне кажется, Фёдор Иваныч не сильно бы возражал, зная, в какой мы… ситуации.
— Не возражал бы.
Они лежали, наслаждаясь послевкусием близости. Анна вспомнила, как жёстко порой Митя обращался с ней: властный, чуть давящий, нетерпеливый в своих желаниях. А тут — всё по-другому. И, черт побери, ей это понравилось гораздо больше. Никакой навязчивой грубости, никакого эгоцентризма. Илья будто каждую секунду прислушивался к ней, оберегая от боли.
— Знаешь, — заговорил он после короткого молчания, — я не думал, что у меня в жизни может кто-то появиться после… той истории с заложницей. Я считал себя про́клятым и неспособным на нормальные отношения. Но ты…
Анна прижалась к нему теснее:
— Я сама не думала, что смогу почувствовать в ком-то настоящую поддержку. Считала, что все мужчины думают лишь о себе. — Она криво улыбнулась. — Спасибо, что доказал обратное.
Минуты текли медленно, вкрадчиво. Они нашли старое покрывало, наскоро накинули на себя и оделись, чтобы не замёрзнуть. В уголке комнаты блёкло мерцал светильник, питающийся от аварийного аккумулятора, но его тусклого сияния хватало, чтобы видеть лица друг друга. Анна поймала себя на мысли, что за все последние дни такого спокойного момента не было. Даже в особняке Мити, при всей внешней роскоши, она ощущала себя игрушкой, а тут, в разгромленном доме, она впервые чувствовала свободу.
— Давай попробуем поспать, — предложил Илья. — Хоть пару часов.
Анна кивнула. Он устроился удобнее, бережно укладывая её к себе под бок, а она прижалась к его груди, слушая, как стучит его сердце.
— Ты… Только не исчезай, — проговорила она полушутливо, полусерьёзно. — Я столько раз уже теряла дорогих мне людей.
— Я здесь, — ответил он, убирая прядь волос с её щеки. — Держусь за тебя, а ты за меня, ладно?
Она улыбнулась, закрывая глаза. За окном всё ещё царила темень, но едва заметные серые полосы на горизонте говорили о скором рассвете. Анна взглянула на узорчатый потолок, расписанный трещинами, и подумала: «Федор Иванович, держитесь, где бы вы ни были. Мы найдём вас и Кравцова. Клянусь». Это было её внутреннее обещание. А рядом Илья, который не выпускал её из объятий, дремал или просто слушал, как она дышит.